Произведение: ?Дворянин, желающий быть крестьянином
Автор: Dubia
Журнал: Время
Номер журнала: 12
Дата публикации: 2-01 года
Оригинал





;3;Ъ, ЖЕЛАЮЩIЙ БЫТЬ КРЕСТЬЯНИНОМЪ Въ 45 № «Современной Лѣтописи Русскаго Вѣстника», за подписью г. К. Буха, напечатано было любопытное извѣстіе объ одномъ дворянинѣ, который хотѣлъ перечислиться въ государственные крестьяне. Въ мензелинскомъ уѣздѣ оренбургской губерніи, въ селѣ Покровскомъ, по–народному Новая–Мазина, живетъ неслужащій дворянинъ симбирской губерніи Петръ Порфирьевичъ Мясоѣдовъ. Женившись на дочери государственнаго крестьянина того же села, Максима Андреева, онъ подалъ просьбу о причисленіи его въ государственные крестьяне, въ семейство тестя. Присутственное мѣсто, въ которое поступила его просьба, отказало ему, потомучто по 619 статьѣ IX т. св. зак. гражд., изд. 1857 года, въ сельское состояніе могутъ быть причислены дѣти личныхъ дворянъ и приказнослужителей, неимѣющихъ оберъ–офицерскихъ чиновъ, а г. Мясоѣдовъ происходитъ отъ потомственной дворянской фамиліи. Отказъ этотъ въ точности соотвѣтствуетъ приведенной статьѣ закона. Но справедливо ли — спрашиваетъ далѣе авторъ — лишать человѣка возможности вступать въ ту среду, въ которой, по его понятіямъ и связямъ, онъ для себя находитъ болѣе выгодъ и удобствъ? Далѣе авторъ старается доказать, что не можетъ быть вреда отъ перечисленія человѣка, имѣющаго права дворянина, въ сословіе государственныхъ крестьянъ, и что не можетъ быть пользы отъ насильственнаго удержанія въ сословіи лица, которое отстало отъ того сословія и привычками, и образомъ жизни. На обращеніе г. Буха къ юристамъ, на вызовъ его обсудить этотъ вопросъ, юристъ отыскался въ 49 № той же «Современной Лѣтописи Русскаго Вѣстника». Этотъ достопочтенный журналъ, соболѣзнующій о безжизненности нашей умственной среды, нашолъ возможнымъ и на этотъ новый вопросъ г. Буха отвѣтить отрицательно, отказомъ. Вызвавшійся на отвѣтъ юристъ, г. Ростиславовъ, заявляетъ, что онъ намѣренъ внимательно обсудить всѣ вопросы г. Буха; но тутъ же вслѣдъ за этимъ замѣчаетъ, что онъ не видитъ никакой разумной цѣли, для которой г. Мясоѣдовъ желаетъ перечислиться въ крестьяне, не можетъ понять причины, побуждающей его къ такому поступку, никакъ не можетъ догадаться, что надѣялся пріобрѣсти г. Мясоѣдовъ вступленіемъ въ государственные крестьяне. Если все это непритворно, то это наивность неоцѣненная, напоминающая того городничаго, который не стрѣлялъ изъ пушекъ по сорока разнымъ причинамъ. Не было пушекъ, такъ нечего разсказывать объ остальныхъ тридцати девяти причинахъ. Не видитъ г. юристъ, не можетъ понять, никакъ не можетъ догадаться? Такъ нечего и претендовать на внимательное обсужденіе, нечего продолжать. Остальная часть статьи дѣйствительно показываетъ, что г. Ростиславовъ, хотя и не юристъ въ самомъ дѣлѣ, однако справлялся нарочно для статьи своей съ Сводомъ законовъ, потомучто ссылокъ на статью у него достаточное количество, и что онъ въ самомъ дѣлѣ не можетъ догадаться, не видитъ и никакъ понять не можетъ. Дѣло въ томъ, что вопросъ, предложенный г. Бухомъ, долженъ быть обсуживаемъ не съ Сводомъ законовъ въ рукахъ, тѣмъ болѣе что самъ г. Бухъ говоритъ о рѣшеніи присутственнымъ мѣстомъ дѣла г. Мясоѣдова совершенно соотвѣтственно статьѣ свода. Вопросъ этотъ надо обсуживать съ знаніемъ крестьянскаго быта, крестьянскихъ потребностей, да такъ еще, чтобы это знаніе было пріобрѣтено не по книгамъ или не во время служебныхъ разъѣздовъ по губерніи съ отталкивающею для мужиковъ кокардой на фуражкѣ. Приступая къ разсмотрѣнію дѣла г. Мясоѣдова, надо совершенно хорошо знать духъ народа, его настроеніе, направленіе, его затаенныя антипатіи и симпатіи, его склонности и всѣ малѣйшія подробности его физическаго и нравственнаго быта. При помощи IX тома никакой нѣтъ возможности все это узнать, и г. Ростиславовъ весьма достоинъ уваженія за то, что заранѣе сознается въ своемъ незнаніи, недогадливости и непониманіи. Но все–таки, и сознавшись въ непониманіи, г. Ростиславовъ судитъ и рядитъ о дѣлѣ г. Мясоѣдова, и въ смыслѣ Свода законовъ судитъ очень хорошо, приводитъ надлежащія статьи и доказываетъ, что г. Мясоѣдовъ, перечисляясь въ крестьяне, добровольно лишалъ себя своихъ дворянскихъ правъ и, главное, лишалъ этихъ правъ своихъ потомковъ, на что онъ не имѣлъ никакого права; что позволить это перечисленіе г. Мясоѣдову точно также было бы несправедливо, какъ разрѣшить ему самоубійство. говоритъ г. Ростиславовъ. Вотъ до чего можетъ договориться человѣкъ, непонимающій дѣла, недогадывающійся о томъ, что лежитъ въ его глубинѣ, въ его основаніи! Мы не знаемъ личныхъ поводовъ, заставившихъ г. Мясоѣдова подать прошеніе о перечисленіи, но нисколько не сомнѣваемся, что у него были на это совершенно достаточныя, разумныя и практическія причины. Предположите только для примѣра, что обстоятельства или призваніе вызвали потомственнаго дворянина, маркиза, хотя бы принадлежащаго ко двору Людовика XVI, въ американскія пустыни, къ ирокезамъ или къ начезамъ. Еслибы онъ былъ одинъ изъ тѣхъ мужественныхъ піонеровъ цивилизаціи, которые прокладывали дорогу остальному, болѣе робкому или запоздавшему отряду переселенцевъ, то какъ судить его поступокъ? Что, было бы это похоже на самоубійство? И еслибы онъ подалъ въ надлежащее французское присутственное мѣсто прошеніе о разрѣшеніи ему этого, справедливо было бы ему отказать? Вѣдь онъ въ американскихъ пустыняхъ, и за себя и за своихъ потомковъ отрекался отъ правъ дворянства, «лишалъ ихъ даже возможности быть полезными для государственной службы», какъ говоритъ г. Ростиславовъ, даже подвергалъ себя опасности тѣлеснаго наказанія, потомучто ирокезы весьма удобно могли наносить ему всевозможныя истязанія и даже скальпировать бѣлаго, который явился къ нимъ незванымъ, непрошенымъ. Но предположите дальше, что этотъ маркизъ совершенно ужился съ ирокезами, перешолъ въ вигвамъ Максима Андреева, или какого–нибудь Чингачгука, пріобрелъ привычки своихъ новыхъ земляковъ, зажилъ съ ними одною жизнью, — скажите, не далъ ли бы онъ дорого, чтобъ у него взяли какъ–нибудь бѣлую кожу его и одѣли въ красную, чтобъ не отличаться отъ краснокожихъ своихъ собратій? Ему невыгодно оставаться въ бѣлой кожѣ, потомучто бѣлокожій народъ — врагъ краснокожаго, тѣснитъ его, опаиваетъ ромомъ, отнимаетъ самыя привольныя для охоты мѣста, ведетъ съ нимъ войну, пугаетъ дичь расчисткою лѣсовъ и посѣвами. Но дѣло въ томъ, что бѣлая кожа за нимъ остается, снять ее нельзя, и если онъ «имѣетъ право и возможность не пользоваться» своею бѣлою кожей, то отъ этого ему не легче: ирокезы хотя и привыкли къ нему, хотя и увѣрены вполнѣ, что онъ совершенный краснокожій душою, однако все–таки, въ случаѣ столкновенія съ бѣлыми, косятся на своего новаго товарища, боятся съ его стороны предательства, подозрѣваютъ, что онъ все–таки на самомъ днѣ души своей тянетъ на руку бѣлокожихъ враговъ. И краснокожая жена смотритъ на него недовѣрчиво, и весь лагерь, снимаясь и уходя дальше въ пустыню, проситъ бѣлокожаго товарища идти впередъ, чтобы не оставлять его у себя въ тылу, и дѣти съ краснымъ оттѣнкомъ кожи несовсѣмъ довѣрчиво любятъ своего отца. И съ скрежетомъ зубовъ безсильной злобы готовъ бывшій маркизъ зубами содрать съ себя бѣлую кожу; но крѣпко прилипла кожа: онъ перемѣнитъ ее только въ минуту смерти, которая помиритъ его и съ своими, и съ непріятелями. Мы не хотимъ этимъ сказать, будто мензелинскій уѣездъ похожъ на страну ирокезовъ, а Новая–Мазина на лагерь дикарей. Намъ хотѣлось только примѣромъ показать, что иногда отъ человѣка независитъ — какъ предлагаетъ г. Ростиславовъ. Въ извѣстныхъ обстоятельствахъ права могутъ точно такъ же служить неодолимымъ и ненавистнымъ препятствіемъ или затрудненіемъ, какъ бѣлая кожа маркиза. Никто ему не мѣшаетъ жить среди ирокезовъ, даже породниться съ ними. Прекрасно. Но въ тоже время и новымъ землякамъ его никто не мѣшаетъ считать его все–таки бѣлокожимъ маркизомъ, а это, въ извѣстныхъ обстоятельствахъ, составляетъ ежеминутную пытку. Именно отъ этой пытки и бѣжалъ г. Мясоѣдовъ, когда просилъ о припискѣ къ семейству своего тестя, г. Андреева. Чтобы не усомниться въ этомъ, стоитъ только вспомнить всю нашу исторію. Одна половина народа совершенно отдѣлилась отъ другой, одна пошла въ одну сторону, другая въ другую. Справедливо или нѣтъ, одна сторона считала себя угнетенною и не любила другую сторону. Послѣ преобразованія, которому начало положено 19 февраля, все это перемѣнится, сгладится, исчезнетъ, стало–быть обо всемъ этомъ можно говорить какъ о прошломъ, невозбуждая ни въ комъ горькаго чувства, тѣмъ болѣе что нашъ народъ нетолько не злопамятенъ, но и вообще мало памятливъ. Вслѣдствіе различія интересовъ, степени образованности, правъ, обязанностей, образа жизни, обѣ стороны и не интересовались одна другою, и наконецъ потеряли возможность понимать другъ друга, еслибы даже и захотѣли, потеряли въ тоже время и взаимное довѣріе. Образовалось два лагеря, почти враждебные, и вражда стала выражаться довольно странно. Почти всякій такъ называемый благородный, которому случалось имѣть дѣло съ простонародьемъ, съ ужасомъ вспоминаетъ о чрезвычайномъ упадкѣ нравственности другой половины, объ отсутствіи добросовѣстности, о недостаткѣ довѣрія къ самымъ понятнымъ и честнымъ мѣрамъ. Но удивленіе проходитъ, если припомнить только исторію и то важное обстоятельство, что другая половина — враждебный лагерь. Чувство правды, чести, справедливости точно также присуще организму крестьянина, какъ и благороднаго, а между тѣмъ крестьяне не стыдятся другъ друга за свои недобросовѣстные поступки съ благородными, даже не стыдятся, если благородный уличаетъ ихъ въ какомъ–нибудь подлогѣ или обманѣ: чтоже дѣлать, думаетъ простолюдинъ: — вылазка не удалась, надо попробовать другой разъ или найти иной способъ дѣйствія. Но тѣже самыя лица другого лагеря, спокойно разговаривающія о разныхъ уверткахъ и продѣлкахъ во вредъ такъ называемымъ благороднымъ, чрезвычайно рѣдко употребляютъ эти продѣлки между собою, а напротивъ, большею частью ведутъ дѣла прямо, честно, хотя иногда и прижимисто, но не кривятъ душою. Лица верхняго лагеря иногда съ удивленіемъ разсказываютъ другъ другу разные подвиги честности, и это удивленіе конечно весьма характеризуетъ разсказчиковъ. Встрѣчаются напримѣръ на большой дорогѣ между Владиміромъ и Нижнимъ два обоза, на постояломъ дворѣ. Люди владимірскаго обоза распрашиваютъ, нѣтъ ли здѣсь въ обозѣ кого изъ новоторжскаго уѣзда тверской губерніи? Оказывается, что есть, и ктому же почти изъ той самой деревни, какая нужна. Выходитъ, что въ обозѣ дорогою изъ Москвы умеръ мужикъ, которому принадлежала тройка и товаръ. Товарищи продали все это во Владимірѣ, выручили 600 рублей, и зная, что у покойника на селѣ остался отецъ и семья, ищутъ съ кѣмъ бы послать деньги. И встрѣчный мужикъ вѣшаетъ деньги къ себѣ на крестъ и черезъ полгода, съѣздивъ еще изъ Москвы въ Харьковъ и добравшись наконецъ до родного села, приноситъ семьѣ и деньги, и вѣсть о томъ, что Кирюха померъ, недоѣзжая какихъ–нибудь пятидесяти верстъ до Владиміра. «Такъ, сердечный, и не доѣхалъ; а до Владиміра всего одна какая–нибудь упряжка осталась, а много двѣ, такъ и померъ, не доѣхалъ.» Разсказываются сотни подобныхъ примѣровъ. Напримѣръ еще на постояломъ дворѣ одинъ торговецъ, изъ крестьянъ, провожаетъ другого въ деревню, и проводы справляются обильнымъ чаепитіемъ. «Поклонись ты батюшкѣ, да въ Москвѣ безпремѣнно купи женѣ платокъ въ два съ полтиной; да вотъ, какъ будешь въ Ярославлѣ, зайди къ Никанору Ѳедотову, знаешь? отдай ему вотъ тысячу двѣсти, чтобъ безпремѣнно по–прошлогоднему холстовъ мнѣ выслалъ, да чтобъ тѣхъ самыхъ рукъ холсты были; ты это ему накажи строго–настрого, а то онъ вѣдь мужикъ плутъ, пришлетъ пожалуй не тѣхъ.» И отъѣзжающій суетъ за сапогъ деньги, завернутыя въ сальную бумагу, и деньги не пропадаютъ. И еще сотни подобныхъ примѣровъ разсказываются удивленными лицами верхняго лагеря, и въ тоже время тысячи есть примѣровъ крайней недобросовѣстности, совершеннаго отсутствія самыхъ элементарныхъ понятій о чести въ поступкахъ лицъ нижняго лагеря относительно лицъ верхняго. Отчего же это? Можетъ ли это понять, сумѣетъ ли догадаться г. Ростиславовъ? Причины, заставившія г. Мясоѣдова желать перечисляться въ крестьяне — чисто–психологическія, о которыхъ не можетъ быть рѣчи въ Сводѣ законовъ. Перейдя de facto( въ другой лагерь, онъ хотѣлъ принадлежать ему и de Ѳure, ( хотѣлъ отказаться отъ бѣлой кожи маркиза, и имѣлъ на это больше поводовъ, чѣмъ тотъ маркизъ, котораго судьба привела жить между ирокезами. Тамъ антагонизмъ между бѣлокожими и краснокожими совершенно случайный, и столкновенія можно–сказать чисто–географическія, а здѣсь антагонизмъ постоянный, наслѣдственный, сдѣлавшійся отъ продолжительности совершенно естественнымъ и кровнымъ. Неговоря уже о томъ, что г. Мясоѣдовъ, перейдя въ государственные крестьяне, могъ очень дешево получить землю, значительное число десятинъ за одинъ только подушный окладъ; неговоря о томъ, что сдѣлавшись государственнымъ крестьяниномъ, онъ получалъ право служить по выборамъ въ своемъ лагерѣ, стало–быть получать такимъ образомъ деньги и имѣть вліяніе на точномъ основаніи законовъ; неговоря уже и о томъ, что вопросъ о правахъ потомства, котораго можетъ быть еще и нѣтъ, очень смѣшонъ и напоминаетъ Павла Ивановича Чичикова, который такъ заботился о томъ, чтобы и передъ отечествомъ не было стыдно; не говоря и о томъ, что когда человѣкъ отказывается отъ однихъ правъ, чтобы пріобрѣсти другія, это и въ юридическомъ смыслѣ вовсе не то, что лишеніе его правъ состоянія; неговоря наконецъ и о томъ, что несовсѣмъ справедливо — приковать къ человѣку извѣстныя права и не снимать ихъ ни въ какомъ случаѣ, даже когда они мѣшаютъ физическому и нравственному благосостоянію человѣка; — неговоря обо всемъ этомъ, легко замѣтить, что однихъ психологическихъ причинъ за–глаза довольно, чтобы оправдать желаніе г. Мясоѣдова. Но предметъ этотъ неистощимъ. Антагонизмъ двухъ лагерей существуетъ; реформа 19 февраля стремится къ его уничтоженію, къ сглаженію неравноправности; но явленіе, укоренившееся исторіей, не сглаживается въ одинъ день или въ одинъ годъ; оно, старое, тогда только исчезнетъ, когда новое будетъ пріобрѣтено вполнѣ. Достопочтенный журналъ доказываетъ, что г. Мясоѣдовъ можетъ съ успѣхомъ жить въ средѣ крестьянъ только съ условіемъ не терять своихъ старыхъ правъ. Если такъ, то лучше ужь доказывать, что можно было отмѣнить пытки только сохранивъ ихъ, или ввести въ законы силу права, только сохранивъ право силы. Но оставляя въ сторонѣ журналъ, замѣтимъ только, что вопросы, возникающіе по поводу статьи г. Буха, составляютъ коренные наши жизненные вопросы. Разработкѣ ихъ могло бы быть спеціально посвящено не одно и не два изданія, что бы ни говорилъ г. Т. З., почти увѣряющій, будто ненадо больше писать, довольно написа&;

   след. пред-е >след. пар-ф >> 


Морфология произведения

Синтаксис произведения