[пх-1864-3-змт-261] Заметки летописца. 1864 март. Предисловие. // Эпоха. - 1864. - № 3. - с. 325-347.
[Подпись: Лѣтописецъ]
Смотреть оригинал

Используется СТАРЫЙ набор атрибутов!

===========

 ЗАМѢТКИ ЛѢТОПИСЦА I. Эпоха, 1864, Мартъ. _____ Предисловiе. Я ничего не начинаю и ни къ чему не приступаю; собственно говоря, я продолжаю давно начатое дѣло, и потому долженъ сдѣлать это предисловiе. Читатели найдутъ здѣсь рядъ бѣглыхъ замѣтокъ, тѣхъ замѣтокъ, которыя каждый дѣлаетъ, читая современныя книги и журналы и раздумывая о современныхъ дѣлахъ. Порядка въ нихъ никакого не будетъ; за то я постараюсь, чтобы онѣ имѣли строгую связь. Начала у нихъ нѣтъ и конца имъ быть не можетъ; но, по мѣрѣ силъ я придамъ имъ правильное теченiе. Этими объясненiями я хотѣлъ бы заранѣе предупредить некоторые упреки, которыхъ опасаюсь. Можетъ быть читатель, прочтя иную замѣтку, скажетъ: что же это какъ-то ничѣмъ не оканчивается? Отвѣчаю: я бы остался доволенъ и тѣмъ, еслибы вы сказали, что это неоконченное хорошо начинается. Можетъ быть читатель въ другой разъ замѣтитъ: какъ мало сказано! Это слѣдовало бы развить и изложить обстоятельно. Отвѣчаю: я радъ, что хоть затронулъ то, что привлекаетъ ваше вниманiе, и, по вашему мнѣнiю, заслуживаетъ большаго развитiя. _______ «Маревои естественныя науки. Съ большимъ интересомъ читается романъ МаревоРусск. В.”  1 и 2), еще не конченный. Онъ принадлежитъ къ полемическимъ романамъ въ родѣ Взбаламученнаго моря; т. е. онъ въ лицахъ изображаетъ борьбу мнѣнiй и убѣжденiй, еще въ настоящую минуту волнующихъ общество, причемъ авторъ самъ тайно становится на одну изъ борющихся сторонъ. Читателю обыкновенно не трудно бываетъ проникнуть эту тайну и отличить, съ кѣмъ изъ дѣйствующихъ лицъ авторъ соглашается и съ кѣмъ нѣтъ. Правда, авторы всячески стараются скрыть столь непозволительные прiемы, стараются сдѣлать свои лица вполнѣ живыми людьми, а не простыми вывѣсками извѣстныхъ мнѣнiй; но вполнѣ это рѣдко удается. Чаще всего, гдѣ нибудь въ уголкѣ картины, среди лицъ, стоящихъ на заднемъ планѣ, попадаются фигуры слегка набросанныя и потому невольно обнаруживающiя замыслы автора; эти лица вполнѣ напоминаютъ старинныхъ Стародумовъ и Здравомысловъ. Если я сильно не ошибаюсь, въ Маревѣ къ такимъ фигурамъ относятся директоръ гимназiи Разгоняевъ и учитель математики Тонинъ. Между ними идетъ разговоръ о томъ, почему ученики въ ихъ гимназiи такъ распущены. Разгоняевъ, только что принявшiй начальство надъ гимназiею и поражонный нѣкоторыми сценами, спрашиваетъ Тонина: «Что это такое? помилуйте, что это такое? Они хотятъ учить, а не учиться! Что тутъ дѣлать?” Тонинъ отвѣчаетъ: «Въ этой несчастной страсти перечить учителямъ виноваты сами учителя, поднимающiе мальчишекъ на ходули. Чѣмъ, напримѣръ, занимаются въ классѣ исторiи? Читаютъ Бокля, котораго, конечно, не понимають; въ классѣ естественной исторiи разсуждаютъ о теорiяхъ постепеннаго развитiя существа отъ простѣйших формъ и проч.” И такъ, вотъ гдѣ зло! Теорiя постепеннаго развитiя изъ простѣйшихъ формъ есть одинъ изъ ядовъ, растлѣвающихъ умы. Въ другомъ мѣстѣ тотъ-же Разгоняевъ бесѣдуетъ съ невѣстой Тонина, Вѣрочкой, изображающей собою отчаянную нигилистку. Вѣрочка говоритъ о своемъ женихѣ Тонинѣ. «Я все прошу его посвятить себя дѣлу, въ которомъ теперь настоятельная необходимость”... — Что же это такое? «Я говорю про религiю природы. Съ его дарованiями онъ могъ бы очень популярно изложить это; знаете, сперва происхожденiе земли по Лапласу, потомъ произвольное зарожденiе первой клѣточки изъ неорганическихъ элементовъ: кислорода, водорода и углерода, потомъ какъ она осложнялась въ животныхъ организмахъ и, наконецъ, достигла высшаго развитiя въ человѣкѣ, этомъ крайнемъ воплощенiи химiи и физiологiи... — Но вѣдь это все гипотезы, — перебилъ Разгоняевъ. «Неужели это Тонинъ такъ взбудоражилъ ее?” вертѣлось у него въ головѣ. Что такое гипотезы? Нѣчто противоположное фактамъ, твердому, положительному знанiю. Гипотезы — это предположенiя, выдумки, мечты; въ такомъ смыслѣ, конечно, и поставлено здѣсь это слово. Уже не разъ попадаются у насъ такiе легкомысленные отзывы о теорiяхъ и взглядахъ, имѣющихъ существенное значенiе въ естественныхъ наукахъ. Обыкновенно при томъ эти ученiя искажаются и представляются въ нѣсколько превратномъ видѣ. Такъ и здѣсь. Что человѣкъ есть крайнее воплощенiе химiи и физiологiи — такой нелѣпости никакая наука не учитъ. Другое дѣло теорiи постепеннаго осложненiя организмовъ. Каждый разъ, когда зайдетъ дѣло объ этой теорiи, мнѣ живо при этомъ представляется то время, когда явилась на свѣтѣ система Коперника. И съ нею было тоже. Система Коперника тоже считалась ядомъ, растлѣвающимъ умы и подрывающимъ уваженiе къ преданiю. И объ ней точно также говорили, пожимая плечами: помилуйте! Вѣдь это одна гипотеза! Теорiя постепеннаго развитiя, конечно, не менѣе важна, чѣмъ система Коперника. Удивительно, какъ люди до сихъ поръ не вразумились опытомъ. Обращаться съ взглядами этихъ наукъ нужно въ высшей степени осторожно; глумиться здѣсь нельзя смѣть; а не то мы какъ разъ попадемъ въ число тѣхъ людей, для которыхъ казалось нестерпимой нелѣпостiю, что земля кругла, и было страхъ какъ смѣшно, что она вокругъ солнца обращается. _______ Членъ жонда о нашей журналистикѣ. Очень любопытны недавно напечатанныя мнѣнiя о нашей журналистикѣ одного Поляка, агента жонда народоваго, по имени Стрыцкаго. Напечатаны онѣ въ сообщенной статьѣ варшавскаго Всеобщаго Дневника. Стрыцкiй на допросахъ объяснялъ, почему было сдѣлано покушенiе на жизнь майора Роткирха, корреспондента Московскихъ Вѣдомостей. Между прочимъ, Стрыцкiй сказалъ следующее: «Dziennik Роvszechny постоянно срывалъ съ насъ маску и обнаруживалъ насъ во всей нашей наготѣ: но ему не вѣрили, потому что русскiя газеты тогда еще молчали. Но вотъ заговорили Московскiя Вѣдомости: онѣ болѣе всѣхъ повредили нашей справѣ. Они начали рѣзко порицать русское управленiе въ Варшавѣ за бездѣйствiе власти. Покуда Московскiя Вѣдомости молчали, польская справа стояла на высокомъ пьедесталѣ, и Европа всѣ наши обманы принимала за чистую монету. Но Московскiя Вѣдомости сбросили ее въ грязь, выказавъ всѣ ея недостатки, всю ея ложь и выставивъ сущность дѣла въ настоящемъ свѣтѣ. Московскiя Вѣдомости однѣ охладили къ намъ Европу. А какъ гРоткирхъ во всемъ этомъ былъ главнѣйшимъ дѣятелемъ, потомучто онъ заявлялъ малѣйшiй фактъ и подрывалъ цѣлый фундаментъ зданiя, и притомъ былъ не русскiй, а нѣмецъ, обязанный намъ симпатизировать наравнѣ со всѣми нѣмцами, облагодѣтельствованными вообще польскимъ народомъ (??), то онъ и подлежалъ смертной казни, въ примѣръ другимъ. Впрочемъ, до убiйства еще быть можетъ не дошло бы, потому что мнѣнiя раздѣлились: гРоткирхъ пользовался репутацiей честнаго человѣка, прiобрѣлъ большую симпатiю въ народѣ, помогая каждому сколько могъ, убiйствомъ его жондъ боялся охладить къ себѣ народъ; но изъ Кракова надоѣдали жонду безпрестанными требованiями истребить всѣхъ корреспондентовъ московскихъ и нѣмецкихъ газетъ и сотрудниковъ «Всеобщаго Дневника”, съ которыми не могла уже совладать польская печать. За «Московскими Вѣдомостямишелъ, не отставая ни на шагъ «Русскiй Инвалидъ”, потомъ «С.-Петербургскiя Вѣдомостии др. Послѣднiя и «Голосъсначала намъ благопрiятствовали, но потомъ измѣнили”. («Московск. Вѣд.” 1864,  63). Многое тутъ, конечно, справедливо, и читатели, безъ сомнѣнiя, легко отдѣлятъ искаженiе, порожденное незнанiемъ и увлеченiемъ, отъ вѣрныхъ чертъ. _______ Дѣла въ редакцiи «Современника”. Дѣла редакцiй обыкновенно остаются тайной для современниковъ и открываются только потомству въ литературныхъ воспоминанiяхъ и бiографiяхъ. Счастливый случай позволяетъ мнѣ, однако же, занести въ свои замѣтки нѣкоторое извѣстiе о томъ, что творится въ настоящую минуту въ одной изъ главнѣйшихъ нашихъ редакцiй. Въ 1  Современника, въ некрологѣ АВДружинина, подписанномъ Н-въ, сказано: «Дружининъ обладалъ, между прочимъ, удивительною силою воли и замѣчательнымъ характеромъ. Услыхавъ о затрудненiи къ появленiю въ свѣтъ статьи только что оконченной, онъ тотчасъ же принимался писать другую. Если и эту постигала та же участь, онъ, не разгибая спины, начиналъ и оканчивалъ третью. Кто помнитъ блескъ, живость, занимательность тогдашнихъ фельетоновъ Дружинина, которые во всей журналистикѣ того времени одни только носили на себѣ печать жизни, — тотъ согласится, что такой человѣкъ въ данное время въ редакцiи журнала могъ ломаться сколько душѣ угодно. Дружининъ былъ выше этого ломанья, о которомъ мы упоминаемъ потому, что оно не чуждо многимъ достойнымъ дарованiямъ; нашъ портфель полонъ комическихъ фактовъ по этой части”. Любопытно, очень любопытно! Такъ ломаются, сильно ломаются? И кто бы такой это былъ? Кто это достойныя дарованiя, наполнившiя портфель гН-ва комическими фактами? Неужели гЩедринъ? Или можетъ быть гАнтоновичъ? Неужели же г. Пыпинъ? Все это покрыто еще мракомъ неизвѣстности, и мы должны предоставить будущему полное разъясненiе этихъ тайнъ, хранящихся въ портфелѣ редакцiи «Современника”. Кстати, откуда произошло ложное мнѣнiе, господствовавшее нѣсколько времени назадъ, что будто только у «Русскаго Вѣстникаесть портфель редакцiи? Вы видите, онъ есть и у «Современника”. _______ Славянофильство и Гегель. Давно уже мнѣ хотѣлось обратить вниманiе читателей на одно любопытное открытiе въ исторiи нашей умственной жизни. Впрочемъ, какъ я ни запоздалъ, мнѣ кажется, что по нѣкоторымъ обстоятельствамъ и теперь эта замѣтка не будетъ лишена интереса. Года полтора назадъ, въ «Русск. Вѣстникѣ” (1862 г., 11) была напечатана статья гЛонгинова о Чаадаевѣ и при ней интереснѣйшiй документъ, — два письма Чаадаева къ Шеллингу, писанныя на французскомъ языкѣ. Въ одномъ изъ этихъ писемъ Чаадаевъ говоритъ о славянофильствѣ; онъ утверждаетъ, что славянофильство развилось у насъ подъ влiянiемъ нѣмецкой философiи, и притомъ именно подъ влiянiемъ Гегеля. Такое свидетельство о происхожденiи славянофильскаго ученiя очень важно, потому что Чаадаевъ былъ, конечно, изъ самыхъ компетентныхъ судей въ этомъ дѣлѣ, да и самое дѣло, те. зарожденiе славянофильства, совершилось у него на глазахъ. Какъ видно, оно очень его затрогивало и занимало. Письмо писано въ 1842 году. Въ этомъ году Шеллингъ былъ приглашенъ въ берлинскiй университетъ читать философiю. Чаадаевъ съ радостiю узналъ объ этомъ событiи, и его письмо имѣло цѣлью — изъявить Шеллингу эту радость и пожелать ему всякаго успѣха. Главная причина, по которой это событiе имѣло важность и по которой Чаадаевъ ему радовался, состояла въ томъ, что новое преподаванiе Шеллинга должно было уничтожить господство гегелевской философiи, все еще сохранявшей тогда свой полный авторитетъ. Побѣды надъ этою философiею нетерпѣливо ждали всѣ поклонники Шеллинга, и самъ онъ надѣялся и обѣщалъ быть побѣдителемъ. Чаадаевъ поздравляетъ Шеллинга съ его торжествомъ и потомъ пишетъ: «Я не имѣю притязанiя думать, что мои поздравленiя могутъ необыкновенно тронуть васъ, и можетъ быть, если бы мнѣ нечего было болѣе сказать вамъ, я воздержался бы отъ писанья къ вамъ; но я не могъ устоять противъ желанiя сообщить вамъ, какой могущественный интересъ связанъ для насъ съ вашимъ нынѣшнимъ преподаванiемъ, и также, съ какими глубокими симпатiями маленькая группа нашихъ философскихъ умовъ привѣтствовала ваше вступленiе въ этотъ новый перiодъ вашего славнаго поприща”. «Безъ сомнѣнiя, вамъ извѣстно, что спекулятивная философiя уже давно проникла къ намъ; что значительная часть нашего юношества, жадная къ новымъ понятiямъ, усердно предалась этой готовой мудрости, разнообразныя формулы которой даютъ нетерпѣливому неофиту безцѣнное преимущество, снимая съ него трудъ тщательнаго размышленiя, и высокомѣрныя прiемы которой такъ нравятся юношескимъ умамъ. Но вы, вѣроятно, не знаете того, что мы въ настоящую минуту находимся посреди нѣкотораго рода умственнаго кризиса, который долженъ имѣть необыкновенное влiянiе на будущность нашей цивилизацiи; что мы поражены нацiональной реакцiей, страстной, фанатической, ученой, которая естественно вытекаетъ изъ чужеземныхъ тенденцiй, слишкомъ долго господствовавшихъ въ нашей жизни, но которая, однако же, въ своей узкой исключительности стремится ни чуть не менѣе какъ къ радикальной перестройкѣ идеи страны, идеи, образовавшейся,