[пх-1864-4-змт-262] Заметки летописца. Апрель 1864. О том, как "слезы спят в равнине". // Эпоха. - 1864. - № 4. - с. 368-387.
[Подпись: Лѣтописецъ]
Смотреть оригинал

Используется СТАРЫЙ набор атрибутов!

===========

 II. Эпоха, 1864, апрѣль. _____ О томъ, какъ «слезы спятъ въ равнинѣОбъ этомъ мы читаемъ въ трогательномъ стихотворенiи, которое напечатано во 2  «Современника”, за подписью ИвГМ. Въ сердцѣ грусть тяжелая, Силъ нѣтъ съ ней разстаться; Мысли не веселыя Въ голову толпятся. Позади — безцвѣтная Дней былыхъ равнина, Спятъ въ ней безотвѣтныя Слезы гражданина... Весьма любопытный образчикъ нашей современной поэзiи. Эта поэзiя, какъ извѣстно, отличается не столько изяществомъ, сколько благородствомъ чувства. Весьма мѣтко говоритъ поэтъ, что у него нѣтъ силъ разстаться съ грустью: такъ мила ему эта грусть, такъ она его грѣетъ и вдохновляетъ! Слезы гражданина замѣняютъ теперь луну, дѣву, мечту прежнихъ поэтовъ. Что они спятъ въ равнинѣ — это составляетъ одну изъ самыхъ милыхъ фантазiй. _______ Новые нѣмецкiе философы. Случайно попалась мнѣ книжка одного изъ новыхъ нѣмецкихъ философовъ по имени Лёвенталя. Тоненькая брошюрка въ 36 печатныхъ страницъ, третье изданiе, 1861 года (были потомъ и еще изданiя), подъ громкимъ заглавiемъ «System des Naturalismus”. Прибавить нужно, что имя автора я слышалъ нѣсколько разъ какъ что-то значительное. Оказалось, что это родъ какой-то натурфилософiи; а какого свойства эта натурфилософiя, сейчасъ видно изъ слѣдующихъ словъ предисловiя: «Прямо же ввелъ въ нѣмецкую философiю натурализмъ въ первый разъ Людвигъ Фейербахъ и его единомышленники — а вмѣстѣ съ тѣмъ они ввели и самую философiю въ число вопросовъ дня и жизни нѣмецкаго духа, хотя это было сдѣлано большею частiю только на проблематическомъ основанiи и было разработываемо Молешоттомъ, Фохтомъ и Бюхнеромъ почти въ видѣ догмата”. Какъ видно, и претензiя у автора не малая — устранить проблематичность Фейербаха и догматичность Молешотта, Фохта и Бюхнера. Все это, впрочемъ, ничего; все позволительно и въ порядкѣ вещей. Не буду также говорить о методѣ и о системѣ автора; ибо никакой методы въ этой системѣ не оказалось. Но мнѣ попалась въ брошюркѣ диковинка, истинно достойная смѣха, и на ней-то я и остановлюсь ради удовольствiя читателя. Лёвенталь, между прочимъ, утверждаетъ, что свѣтъ и теплота получаются не отъ солнца; какъ видитъ читатель, это очень смѣло и разрушаетъ одинъ изъ самыхъ распространенныхъ предразсудковъ. Но не въ этомъ еще диковинка; въ извѣстномъ смыслѣ съ этимъ мнѣнiемъ нашего философа могли бы даже согласиться физики, именно сказать, что земныя явленiя свѣта и теплоты дѣйствительно не приходятъ къ намъ отъ солнца прямо и цѣликомъ, а только возбуждаются солнцемъ. Диковинка же состоитъ въ слѣдующемъ: «Теплота, какъ эффектъ расширенiя, зависитъ, слѣдовательно, отъ степени давленiя верхнихъ областей вещества, — отъ большаго или меньшаго удаленiя нижняго небеснаго тѣла отъ верхняго. — Но наша земля, какъ извѣстно, лѣтомъ находится въ большемъ разстоянiи отъ солнца, чѣмъ зимою; вотъ отчего зимою то расширенiе (теплота), которое происходило лѣтомъ, уничтожается. И такъ, вотъ отчего лѣтомъ бываетъ тепло, а зимою холодно. Дѣйствительно, во время нашего лѣта, то есть лѣта сѣвернаго полушарiя, того лѣта, теплотою котораго наслаждается философъ Лёвенталь, земля бываетъ дальше отъ солнца, чѣмъ во время нашей зимы. Но философъ судитъ ужь очень субъективно; онъ думаетъ, что когда для него наступаетъ лѣто, то оно наступаетъ для всей земли, и что когда ему холодно, то весь земной шаръ зябнетъ. Онъ забываетъ, что во время нашего лѣта на другомъ полушарiи зима, а когда у насъ зима — тамъ лѣто. Какое же значенiе здѣсь можетъ имѣть большее или меньшее удаленiе земли отъ солнца? О, гонители предразсудковъ! Приведу другой примѣръ новой нѣмецкой мудрости. Въ журналѣ Ноака «Psycheвъ первой тетрадкѣ 5-го тома, 1862 г., помѣщена шутка подъ заглавiемъ: «Разговоръ между духомъ Канта и профессоромъ Iенскаго университета Фортлаге”. Для большей ясности дѣла замѣтимъ, что журналъ этотъ держится матерiализма, что въ немъ есть родъ философскаго свистка, что въ каждомъ номерѣ бранятъ Куно Фишера и пр. Въ статейкѣ, которой заглавiе мы привели, разсказывается, что Фортлаге сидитъ ночью въ своемъ кабинетѣ и размышляетъ объ ученiи Канта; именно горюетъ, что матерiалисты не знаютъ этого ученiя и потому коснѣютъ въ своемъ заблужденiи. Вдругъ является духъ Канта и начинаетъ объяснять профессору настоящiй смыслъ своего ученiя; изъ объясненiй выходитъ, что кантовская философiя будто бы совершенно согласна съ матерiализмомъ. Не стану излагать разговора; замѣчу только одну забавную черту. Духъ Канта подсмѣивается надъ профессоромъ Фортлаге, зачѣмъ онъ засидѣлся за полночь. «Вотъ матерiалисты”, — говоритъ онъ, — «тѣ теперь уже спятъ; они, какъ люди трезвые, не проводятъ полночи за своей конторкой, а рано идутъ въ постель и рано встаютъ и пр.”. Германiя, такъ Германiя и есть! Главное же, на что мы хотимъ обратить вниманiе, есть то понятiе о кантовской философiи, которое излагается въ этомъ разговорѣ. Достаточно будетъ привести заключительныя слова, которыя авторъ влагаетъ въ уста самого духа Канта. «Вотъ положенiе”, — говоритъ этотъ духъ, — «которое пролегомены выставляютъ какъ главное положенiе и вмѣстѣ какъ результатъ всей критики чистаго разума: «Всякое познанiе изъ одного чистаго разсудка или изъ одного чистаго разума ничто иное, какъ одна видимость, и истина заключается въ одномъ опытѣ. Посредствомъ всѣхъ своихъ чистыхъ принциповъ разумъ научаетъ насъ никакъ не болѣе, какъ только предметамъ возможнаго для насъ опыта, да и относительно этихъ предметовъ только тому, что можетъ быть дѣйствительно дознано на опытѣ”. Хотя эти слова и выставлены какъ буквальная выписка изъ Канта, и даже обставлена кавычками, но въ самомъ дѣлѣ они представляютъ умышленно искаженное мѣсто изъ Канта. Объ этомъ догадывается докадывается всякiй хотя бы по фразѣ: истина заключается въ одномъ опытѣ. Говорить такимъ образомъ Кантъ не могъ. Для сравненiя приведемъ подлинныя слова Канта изъ Prolegomena (§ 59). «Такимъ образомъ мы не отказываемся отъ нашего прежняго положенiя, которое есть результатъ всей критики: «что нашъ разумъ посредствомъ всѣхъ своихъ принциповъ научаетъ насъ никакъ не больше, какъ только предметамъ возможнаго опыта, да и относительно этихъ предметовъ только тому, что можетъ быть дознано на опытѣ”; но это ограниченiе еще не значитъ, чтобы онъ (разумъ) не могъ довести насъ до объективной границы опыта, именно до отношенiя къ чему-то такому, что само не есть предметъ опыта, и однако же, должно быть послѣднимъ основанiемъ всякаго опыта и пр.”. И такъ, нѣмцы забыли Канта! Они не понимаютъ его; умышленно или неумышленно, но они искажаютъ его слова; они хотятъ выставить его проповѣдникомъ голаго эмпиризма

| Впрочемъ . Врочемъ, самое замѣчательное во всемъ этомъ, конечно великая сила славнаго имени Канта. Собственно говоря, въ глазахъ Ноака и его единомышленниковъ Кантъ долженъ бы принадлежать къ такимъ же сумасбродамъ, какими они считаютъ Гегеля, Шеллинга и другихъ. Но, издѣваясь надъ самыми великими философами, нѣмцы все еще не смѣютъ коснуться Канта. До сихъ поръ это имя остается несокрушимымъ; до сихъ поръ назвать Канта значитъ назвать философiю. И вот почему они ограничиваются только тѣмъ, что всячески стараются перетолковать его каждый по своему. Нужно, слѣдовательно, и за то быть благодарнымъ. _______ Споръ между гКостомаровымъ и гКояловичемъ. ГКояловичъ печатается въ Днѣ, начиная съ  14, свои лекцiи по исторiи западной Россiи. ГКостомаровъ началъ съ нимъ полемику въ  118 газеты Голосъ. Въ  100 Русскаго Инвалида появился Отвѣтъ гКостомарову гКояловича. Споръ, по видимому, обѣщаетъ быть очень долгимъ и, по важности дѣла, заслуживаетъ самаго полнаго вниманiя. Извлекаемъ изъ прекрасной статьи гКояловича постановку вопроса. «По мнѣнiю гКостомарова, весь русскiй народъ раздѣляется на двѣ вѣтви: сѣверно-русскую и южно-русскую. Сѣверно-русская — это, очевидно, великоруссы, южно-русская — это малороссы”. Взглядъ гКояловича совершенно иной. «Мы ставимъ”, — говоритъ онъ, — «главнѣйшею задачей нашихъ лекцiй показать, какъ единый русскiй народъ раздѣлился на двѣ половины, восточную и западную, и потомъ соединился опять”. Въ другомъ мѣстѣ, упоминая о мелкихъ нападкахъ гКостомарова, г Кояловичъ говоритъ: ”Мнѣ думается, что гКостомарову не объ этомъ слѣдовало бы и спорить здѣсь, а о томъ, вѣрно или нѣтъ мое раскрытiе историческаго раздѣленiя тогдашней Россiи и русскаго народа на двѣ половины, восточную и западную. Я даже думаю, что ему слѣдовало обратить на это особое вниманiе и поспорить со мною со всею серiозностiю. Вѣдь это капитальный пунктъ нашихъ разнорѣчiй, на которомъ должно разрушиться одно изъ двухъ: или мое раздѣленiе русской исторiи на восточную и западную, или гКостомарова — на сѣверную и южную. Читатели теперь, вѣроятно, видятъ уже, что, не смотря на видимую близость словъ, обозначаюшихъ наши разнорѣчiя, на дѣлѣ между нами бездна. Тутъ или вся моя теорiя русской исторiи должна пасть безвозвратно, или вся теорiя гКостомарова. — Примиренiя между нами нѣтъ. Тутъ у насъ борьба на жизнь и на смерть. Отъ всей души желаю, чтобы она, не касаясь нашихъ добрыхъ отношенiй личныхъ, повела насъ обоихъ къ неутолимому разъясненiю русской и западно-русской исторiи”. Лекцiи гКояловича естественнымъ образомъ обнимаютъ только одну сторону дѣла. Въ нихъ, говоритъ гКояловичъ, «мы только разъясняемъ этотъ вопросъ въ западно-русской его половинѣ и думаемъ, что имѣемъ неопровержимыя основанiя, чтобы, считать эту половину — западно-русскую — цѣльною”. Противъ этой-то цѣльности западной половины русскаго народа главнымъ образомъ и были направлены возраженiя гКостомарова. Онъ высказался въ этомъ отношенiи весьма ясно слѣдующимъ образомъ: «Считать южно-русское племя съ бѣлорусскимъ за одинъ западно-русскiй народъ нѣтъ основанiй; совмѣстное изслѣдованiе ихъ судьбы безъ Великороссiи допустить можно только по отношенiю къ государственному единству, соединявшему ихъ подъ властью Польши”. Въ опроверженiе такого мнѣнiя, гКояловичъ группируетъ въ свой статьѣ нѣсколько самыхъ общихъ и наиболѣе выдающихся доказательствъ. «Мы спрашиваемъ”, — говоритъ онъ, — «гКостомаровъ прежде всего, зачѣмъ въ его словахъ дано мѣсто только польскому государственному единенiю западной Россiи, а опущено Литовское, котораго важности никакъ нельзя отвергать, потому что оно по преимуществу дало широкое развитiе тому внутреннему объединенiю западной Россiи, котораго гКостомаровъ почему-то не хочетъ видѣть, но которое очевидно всякому неспецiалисту? Мы спрашиваемъ гКостомарова, что такое, если не внутреннее народное объединенiе, — тотъ поразительный протестъ всего литовскаго княжества противъ слитiя съ Польшей, который дѣлалъ столько шуму и бѣдъ въ XV столѣтiи и до самаго люблинскаго сейма? Что такое, если не народное объединенiе, тотъ религiозный протестъ западной Россiи противъ Польши, который выразился въ противодѣйствiи унiи, и во время котораго, въ 1623 году, жители всей западной Россiи, во всеуслышанiе говорили о себѣ, что истребить вѣру русскую можно не иначе, какъ истребивъ всѣхъ русскихъ? Что такое, наконецъ, если не внутреннее объединенiе, выразилось въ томъ вѣковомъ фактѣ, на который не хотятъ обратить вниманiе люди воззрѣнiй гКостомарова, но который имѣетъ громадное значенiе въ изслѣдованiи единенiя западной Россiи, именно литературный и государственный западно-русскiй языкъ, который не былъ ни малороссiйскiй, ни бѣлорусскiй, а просто западно-русскiй, равно понятный обоимъ племенамъ, на которомъ цѣлые вѣка писали, на которомъ писалъ воззванiя къ народу самъ Хмѣльницкiй, просимъ обратить на это вниманiе гКостомарова и его друзей? Неужели и это не внутреннее, не народное объединенiе западной Россiи? Читатели, надѣюсь, согласятся, что все это такiя доказательства историческаго брака Малороссiи съ Бѣлоруссiей, которыя способны уничтожить всякiя возраженiя противъ его дѣйствительности и дать полное право считатъ обѣ части западной Россiи неразрывно соединенными, видѣть одинъ западно-русскiй народъ, въ которомъ общее единство, общiе интересы не должны