[пх-1864-6-змт-264] Заметки летописца. Июнь. Свалка авторитетов. // Эпоха. - 1864. - № 6. - с. 222-243.
[Подпись: Лѣтописецъ]
Смотреть оригинал

Используется СТАРЫЙ набор атрибутов!

===========

 IV. Эпоха, 1864, Iюнь. _____ Свалка авторитетовъ. Въ Голосѣ ( 171) г-жа Евгенiя Туръ сдѣлала слѣдующiй отзывъ о книгѣ Ренана (Vie de Iesus): «Мы считаемъ книгу Ренана книгою, неимѣющею особыхъ достоинствъ, и незаслуживающею того шума, который она надѣлала при своемъ появленiи. По нашему мнѣнiю, это очень посредственный романъ, и ничуть не ученая книга. Богъ вѣсть, для какой цѣли она написана и какой цѣли она достигла. Успѣхъ ея, главнымъ образомъ, состоитъ въ томъ, что ее раскупили нарасхватъ. Но и за это авторъ долженъ быть благодаренъ не поразительнымъ достоинствамъ своего произведенiя, а безтактности и нерасчетливости». Въ этомъ строгомъ отзывѣ невольно останавливаютъ на себѣ вниманiе слова: Богъ вѣсть, для какой цѣли она написана и какой цѣли она достигла. Г-жа Евгенiя Туръ, очевидно, намекаетъ, что книга Ренана произвела вредное дѣйствiе, безъ сомнѣнiя въ томъ смыслѣ, что она едва ли разъяснила истину, а скорѣе пожалуй, затемнила ее. Охотно можно согласиться съ этимъ. Мы никакъ не думаемъ, однако же, чтобы Ренанъ былъ не правъ именно въ томъ, въ чемъ считаетъ его неправымъ г-жа Евгенiя Туръ. Скорѣе мы держимся противнаго мнѣнiя. Если книга Ренана написана безъ всякой предвзятой мысли, безъ предънамѣренной задачи — угодить извѣстному направленiю, то можно навѣрное сказать, что она никому не угодитъ. Вотъ откуда мы объясняемъ себѣ и неудовольствiе г-жи Евгенiи Туръ. Не нужно особенной проницательности для того, чтобы предсказать, что вообще все, что пишетъ Ренанъ, всѣ его взгляды и прiемы не придутся у насъ по вкусу никому, ни нашимъ отсталымъ, ни нашимъ передовымъ. Передъ нами уже есть факты. Читатели конечно , конечо, прочли въ прошлой книжкѣ «Эпохистатью Ренана о высшемъ обученiи во Францiи. Эта самая статья напечатана въ журналѣ «Заграничный Вѣстникъ“ ( 4). Въ краткомъ предисловiи редакцiи объявляетъ, что, какъ часто случалось съ этимъ замѣчательнымъ писателемъ, и въ этой статьѣ встрѣчаемъ поразительно вѣрныя мысли рядомъ съ самыми самями странными парадоксами. Затѣмъ редакцiя снабдила статью многочисленными примѣчанiями, въ которыхъ старается опровергнуть эти странные парадоксы. Изъ опроверженiй укажемъ на два особенно выдающiяся. Одно относится къ Вольтеру, другое къ Маколею. Ренанъ упомянулъ о маломъ научномъ значенiи Вольтера. Объ этомъ маломъ значенiи читатели могутъ найти не мало свидѣтельствъ; объ немъ говоритъ даже Гейне, который, не смотря на все свое легкомыслiе, невольно бросаетъ свои грацiозные кривлянья, свою иронiю и напыщенность, какъ скоро дѣло зайдетъ о величiи нѣмецкой науки. Тутъ онъ почти искрененъ. Тѣмъ не менѣе, «Заграничный Вѣстникъсчелъ нужнымъ заступиться за Вольтера. Ренанъ говоритъ о Вольтерѣ: онъ не понималъ ни Библiи, ни Гомера, ни греческаго искусства, ни древнихъ религiй, ни христiанства, ни среднихъ вѣковъ. Въ области мысли не многому можетъ научить. Онъ былъ внѣ традицiй высшей культуры; отъ него не вышло никакого дѣйствительно плодотворнаго ряда изысканiй и трудовъ. Вольтеръ не образовалъ школы. Я вижу, что идетъ отъ Декарта, отъ Ньютона, отъ Канта, отъ Нибурга, отъ Гумбольдтовъ; но не вижу ничего, что бы шло отъ Вольтера. Приговоръ тяжелый, и притомъ отличающiйся тою тонкой отчетливостiю, которой такъ много у Ренана. Что же возражаетъ противъ него «Заграничный Вѣстникъ“? Для того, чтобы опровергнуть Ренана, слѣдовало бы доказать, напримѣръ, что Вольтеръ образовалъ школу, что отъ него идетъ рядъ трудовъ рудовъ и изысканiй, или же то, что онъ принималъ или Библiю, или греческое искуство, или древнiя религiи, или христiанство, или среднiе вѣка. Иначе, что же это за историкъ? Но «Заграничный Вѣстникъи не думаетъ объ этомъ и, слѣдовательно, оставляетъ въ полной силѣ обвиненiе Ренана. А возражаетъ возважаетъ онъ такъ: «Это возмутительная несправедливость относительно одного изъ славнѣйшихъ французскихъ дѣятелей. Мы совершенно оставляемъ въ сторонѣ жизенное и публицистическое влiйнiе Вольтера, его борьбу съ суевѣрiемъ и нѣвежествомъ, длившуюся всю жизнь. Это достоинство признается за Вольтеромъ всѣми мыслящими людьми; оно признается и Ренаномъ. Сказавъ о немъ: «nous vinons de ce qu’il a fondе“ (мы живемъ тѣмъ, что имъ основано), Ренанъ самъ опровергъ уже частiю то, что сказалъ впослѣдствiи: будто Вольтеръ не оставилъ послѣ себя школы. (Да вѣдь Ренанъ говоритъ объ области мысли, о настоящей школѣ, а по «Заграничному Вѣстникувыходитъ, что какiе нибудь иновѣрцы, пользующiеся, положимъ по милости Вольтера, терпимостiю во Францiи, составляютъ школу Вольтера!). Но мы говоримъ именно о той сферѣ, которая составляетъ исключительный предметъ изслѣдованiй Ренана — объ исторiи. Ни въ одной сферѣ своихъ творенiй Вольтеръ не оставилъ такихъ неизгладимыхъ слѣдовъ, какъ именно здѣсь. Онъ первый взглянулъ на исторiю, какъ на жизнь человѣчества, подчиненную естественнымъ законамъ, какъ на жизнь массъ, въ которыхъ личости государей, министровъ, полководцевъ исчезаютъ какъ незамѣтныя единицы, а битвы и торжества составляютъ ничтожныя явленiя въ общей картинѣ. Онъ выбросилъ миѳъ изъ исторiи, потрясъ авторитетъ древнихъ разказчиковъ, внесъ въ исторiю критику, которая очистила мѣсто для возсозданiя исторiи въ XIX вѣкѣ. Онъ явился предшественникомъ Нибура въ римской исторiи (жаль, что Нибуръ ничего объ этомъ не зналъ?), однимъ изъ самыхъ свѣтлыхъ дѣятелей въ очищенiи исторiи семитическаго востока отъ хлама, ее загромождавшаго, и, безъ него, самые труды Ренана на его спецiальность поприщѣ были невозможны“. Вотъ похвала, которая, что называется, хуже порицанiя. Внимательный читатель, прочитавши ее, сейчасъ скажетъ: теперь ясно, что Ренанъ правъ; какъ видно, Вольтеръ дѣйствительно не понималъ ни Библiи, ни Гомера, ни греческаго искусства, ни христiанства, ни среднихъ вѣковъ. Въ самомъ дѣлѣ, онъ видѣлъ въ миѳахъ какой-то хламъ и занимался тѣмъ, что выбрасывалъ этотъ хламъ за окошко, чтобы хорошенько зачистить засчистить мѣсто. Понятно, что съ такими прiемами далеко уйдти нельзя, и что Гомеръ, напримѣръ, такъ цѣликомъ и долженъ былъ отправиться отправится въ помойную яму. Точно такъ же, взглядъ, что личности исчезаютъ въ массахъ какъ незамѣтныя единицы, есть очевидно, взглядъ глубоко анти-историческiй, съ которымъ трудно что нибудь понять въ исторiи. «Заграничный Вѣстникъне ограничился собственными похвалами; для подтвержденiя ихъ онъ счелъ весьма полезнымъ опереться на могущественный авторитетъ, на Бокля. странно! Если Вольтеръ самъ не можетъ спастись, то почему думать, что Бокль спасетъ? Вотъ эта ссылка: «Если можетъ быть и слишкомъ сильно выраженiе Бокля, что Вольтеръ «величайшiй изъ историковъ, которыхъ произвела Европа“, то едва ли кто яснѣе Бокля понялъ значенiе Вольтера, какъ историка. Мы совѣтуемъ читателю для лучшаго пониманiя ошибочности мнѣнiя Ренана прочесть снова стр593-611 перваго тома Бокля (въ перев. Бестужева-Рюмина)“. Плохая ссылка! Уже самая восторженность отзыва Бокля о Вольтерѣ невольно наводитъ на подозрѣнiя. По этому отзыву, даже не читая Бокля, можно заключить, что писатель должно быть точно также не понималъ ни Библiи, ни Гомера, ни греческаго искусства, ни древнихъ религiй, ни христiанства, ни среднихъ вѣковъ. Тогда не мудрено, что Вольтеръ показался ему величайшимъ изъ историковъ Европы. И это въ самомъ дѣлѣ такъ. Вотъ, напримѣръ, какъ хвалитъ Бокль взглядъ Вольтера на среднiе вѣка. «Въ сочиненiи его среднiе вѣка впервые представлены тѣмъ, чѣмъ они дѣйствительно были: перiодомъ невѣжества, звѣрства и разврата; перiодомъ, когда оскорбленiя оставались не вознаграждаемыми, преступленiя не наказываемыми и суевѣрiя не проницаемыми“. (Бокль, тI, стр605). Не забудьте, что это полная характеристика, что она приписывается Вольтеру, какъ его созданiе, и вмѣняется вмѣняеся ему въ честь. Не ясно ли, однако же, что подобная характеристика ровно ничего не характеризуетъ? Положимъ, что среднiе вѣка были въ этомъ отношенiи очень темнымъ временемъ; но внутренней жизни ихъ, той силы, которая двигала тогда человѣчествомъ, очевидно, Вольтеръ не понималъ, а Бокль на чѣмъ инымъ и восхищается, какъ этимъ непониманiемъ. Вообще, изложенiе дѣятельности Вольтера, какъ историка, у Бокля очень слабо. Изъ этого изложенiя ясно видно, что у Вольтера не было плодородныхъ мыслей, не было взгляда и метода, который бы могъ породить рядъ изысканiй и трудовъ. Если теперь у Вольтера являются какъ будто запоздалые продолжатели, напр., Бокль, то это ничего не значитъ. Это значитъ только тольо то, что Бокль отыскалъ себѣ сгбѣ въ прошедшемъ единомышленника, а вовсе не то, что Вольтеръ породилъ себѣ въ настоящее время послѣдователя. Les beaux esprits se rencontrent. Повторяю, очень странно, что противъ Ренана выставляется высавляется Бокль. Любопытно было бы знать, что сказалъ бы о Боклѣ самъ Ренанъ? Вѣроятно, его отзывъ очень бы походилъ на то, что онъ говоритъ о Маколеѣ. А о Маколѣе онъ говоритъ такъ: «Однажды я вздумалъ читать Маколея. Эти рѣзкiе проговоры, эта манера не любить своихъ враговъ, эти явно признаваемые предразсудки, этотъ недостатокъ безпристрастiя, это отсутствiе способности понимать противныя вещи, этотъ либерализмъ, не составляющiй широты ума, это христiанство, столь мало христiанское, — все это возмутило меня. Таковъ бѣдный родъ человѣческiй, что для него нужны узкiе умы.“ Опять тяжелый и, въ то же время, тонко очерченный приговоръ приоворъ. Противъ него «Заграничный Вѣстникътакже вооружается, впрочемъ, въ общихъ словахъ. Эти слова стоятъ полнаго вниманiя: «Если Ренанъ“, — говоритъ «ЗВ.“, — «привыкъ наиболѣе обращаться съ исторiей эпохъ столь отдаленныхъ, что къ нимъ излѣдователь не можетъ относиться иначе, какъ равнодушно, то совсѣмъ другiя условiя существуютъ для исторiи ближайшаго времени. Здѣсь безучастiе къ борьбѣ партiй невозможно, и все, чего можно требовать отъ историка, это — стать въ ряды передовой партiи и справедливо относиться къ ея врагамъ“. Предписанiе весьма строгое и положительное. И такъ, исторiя бываетъ двухъ родовъ: исторiя эпохъ отдаленныхъ и исторiя эпохъ ближайшихъ. Въ первой историкъ можетъ быть совершенно равнодушенъ къ предмету, о которомъ говоритъ; даже болѣе, сказано, что онъ и не можетъ къ нему относиться иначе какъ равнодушно. Во второй исторiи равнодушiе воспрещается: историкъ обязанъ быть парцiаленъ, именно долженъ стать въ ряды передовой партiи. Бѣдные историки! Что если случится, что иной изъ нихъ не останется равнодушнымъ къ отдаленнымъ эпохамъ? Что если, наоборотъ, онъ почувствуетъ нѣкоторое равнодушiе къ передовой партiи, въ которую ему приказывается стать? И то еще вопросъ, какъ онъ найдетъ передовую перевоую партiю? Нужно наводить хорошiя справки, а не то очень мало легко попасть въ просакъ; въ самомъ дѣлѣ, мало ли людей воображаютъ, что идутъ впередъ, тогда какъ въ сущности они тянутъ назадъ? Конечно, всего бы лучше руководиться своимъ умомъ и сердцемъ, воспитывать въ себѣ безпристрастiе, которое вовсе не есть равнодушiе, которое не исключаетъ страсти, и исключаетъ только пристрастiя... Но все это запрещено, строжайше запрещено! _______ Смѣлое мнѣнiе о «КосмосѣГумбольдта. Кстати объ авторитетахъ. Въ настоящую минуту выходитъ переводъ натурфилософiи Гегеля на французскiй языкъ (Philosophiе de la nature de Hegel, traduite pour la premiеre fois et accompagnеe d’un commentaire perpetuel, par АVеra). Вышелъ только первый томъ. Переводчикъ итальянецъ итаьянецъ, професоръ философiи въ Неаполитанскомъ университетѣ, послѣдователь Гегеля, написавшiй въ его духѣ многiя сочиненiя на латинскомъ, английскомъ и итальянскомъ языкахъ. Нѣсколько лѣтъ назадъ онъ перевелъ на французскiй языкъ «ЛогикуГегеля. Въ большомъ введенiи къ своему новому переводу, онъ, между прочимъ, весьма рѣзко высказываетъ свое мнѣнiе о «КосмосѣГумбольдта. Это мнѣнiе, надѣюсь, поинтересуетъ читателя, если не по причинѣ Гегеля, о значенiи котораго идетъ у автора дѣло, то по причинѣ Гумбольдта, авторитетъ котораго неизмѣримъ. «Намъ кажется,“ — пишетъ Вера, — «что натурфилософiя Гегеля, представляющая первую дѣйствительную систематизацiю природы, должна бы была больше привлечь вниманiе не только философовъ, но и