[грж-1873-37-спн-269] Испания // Гражданин. - 1873. - № 37. - с. 991-994.
[Подпись: Z. Z.]
Смотреть оригинал

Используется СТАРЫЙ набор атрибутов!

===========

 ИСПАНИЯ*). Роковая судьба отяготѣла надъ испанскою монархiей, и надъ цѣлою Испанiей. Для монархiи, какъ для всякаго учрежденiя, необходимо имѣть, хотя отъ времени до времени, живыхъ, дѣятельныхъ представителей, умѣющихъ править и разумѣть настоящiя потребности государства, народа и времени. Испанская монархiя издавна лишена была такихъ представителей; царствующая династiя выродилась, и вотъ уже идетъ второе столѣтiе, какъ на испанскомъ тронѣ смѣняютъ другъ друга не живыя историческiя лица, а образы безъ значенiя или только съ отрицательнымъ значенiемъ — лица блѣдныя и искаженныя, люди неспособные, невѣжественные, иной разъ полуидiоты. Вотъ, кажется, главная причина почему монархiя въ Испанiи мало по малу превратилась въ фикцiю лишенную дѣйствительнаго значенiя, а вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ всегда бываетъ, подъ правителями неспособными и лишенными энергiи, взросли и укоренились злыя сѣмена политическихъ партiй изъ коихъ каждая, преслѣдуя свои цѣли, готова была броситься въ агитацiю и въ борьбу съ государственною властью, во имя народа. Смѣшенiе партiй увеличилось и политическая игра ихъ усилилась съ 20-хъ годовъ нынѣшняго столѣтiя, когда въ систему правленiя принято было основнымъ началомъ народное представительство, съ идеей народнаго самодержавства. Въ ту же пору показалась язва, которая повсюду соединяется съ разложенiемъ монархическаго начала — появились династическiе претенденты съ своими интригами и съ вѣковою привычкой набирать войско и заводить дробную междуусобную войну. Къ несчастью политическiй либерализмъ въ Испанiи не имѣетъ подъ собою здоровой и твердой исторической почвы. Въ Испанiи либерализмъ неразрывно связанъ съ преданiями и обычаями той эпохи когда были во всей силѣ дикiя привычки полу-феодальнаго, полу-варварскаго самовластiя, когда всякiй недовольный и оскорбленный чѣмъ бы то ни было считалъ себя въ правѣ поднять знамя мятежа, провозгласить свое pronunciamento, и собравъ около себя толпу приверженцевъ выходить на брань, которая означала въ сущности разбойничество, подъ предлогомъ свободы. Съ такими-то преданiями, съ такими-то привычками каждая новая партiя въ Испанiи стала заявлять бытiе свое: очевидно что чѣмъ болѣе образовалось такихъ партiй, чѣмъ болѣе они стали дробиться, тѣмъ болѣе стало накопляться отовсюду горючихъ матерiаловъ готовыхъ вспыхнуть при первомъ предлогѣ, при всякомъ удобномъ случаѣ — и вспыхнувъ, сразу поднять — въ томъ или другомъ углу — войну противъ государства. Всякiй оттѣнокъ ученiя о той или другой организацiи государства, всякiй толкъ республиканской доктрины — становился знаменемъ подъ которое можно было набирать разнохарактерную шайку и вести подъ нимъ рать самозванныхъ бойцовъ за свободу. Мало того: кромѣ партiй, опирающихся на началѣ нацiональности, возникли еще партiи соцiальныя, безъ всякой уже нацiональной почвы, во имя занесенныхъ со стороны соцiальныхъ ученiй; каждая изъ нихъ готова была приступить къ дѣлу съ тѣмъ же нацiональнымъ навыкомъ къ мелкой мародерской войнѣ и съ тою-же нацiональною способностью раздробляться и отдѣляться подъ всякимъ предлогомъ. Въ такихъ обстоятельствахъ немногiе люди разума и порядка должны были чувствовать себя по истинѣ въ отчаянномъ положенiи безсильныхъ людей. Новое конституцiонное начало правленiя, въ приложенiи къ Испанiи, оказалось ложью и способствовало лишь къ усиленiю общей путаницы. Конституцiонное правленiе, основанное на обсужденiи и совѣщанiи, предполагаетъ всегда (чего не признаютъ доктринеры конституцiонности) установившуюся дисциплину мысли и порядка въ обсужденiи. Ничего похожаго на такую дисциплину на бывало въ Испанiи. Съ характеромъ южнаго, впечатлительнаго, горячаго племени, взросшаго въ борьбѣ не словеснаго, а желѣзнаго оружiя, и уже прiобрѣвшаго столько дурныхъ политическихъ привычекъ, — несовмѣстно спокойное, порядочное совѣщанiе о предметахъ внутренней политики. Испанскiе кортесы и при конституцiонномъ правленiи представляли картину невообразимой, ни къ чему серьозному не ведущей болтовни, наполненной множествомъ отдѣльныхъ эпизодовъ, безпрерывными столкновенiями, нападками, дробленiями имѣнiй, напоминающими туже нацiональную привычку къ пронунцiаментамъ. Серьозному оратору трудно было докончить рѣчь и выразить всю мысль свою, потому что въ рѣчи его тѣмъ или другимъ словомъ безпрерывно поражалось чуткое ухо той или другой партiи — и всякiй разъ его перерывали и требовали себѣ слова, въ силу гибельнаго, однимъ испанскимъ кортесамъ свойственнаго устава, по которому имѣютъ право возражать всѣ, — хотя бы въ безграничномъ числѣ, члены, усмотрѣвшiе въ рѣчи противника что нибудь относящееся до нихъ лично или до личнаго ихъ мнѣнiя. За то съ другой стороны — власть человѣка обладающаго цвѣтистою рѣчью, звучнымъ голосомъ и умѣньемъ говорить гармонически громкiя фразы — бывала всегда безгранична въ этомъ собранiи: пышная и звучная рѣчь — такое очарованье, которому не въ силахъ противиться испанское ухо. Что же народъ, ради котораго произносятся рѣчи, и на которомъ утверждается механизмъ народнаго правленья? Народъ этотъ всегда былъ и нынѣ находится въ такомъ состоянiи первобытной, непосредственной воспрiимчивости, при которомъ идея народовластiя повсюду оказывалась и будетъ оказываться ложью. Выборы, въ которыхъ послѣднее слово предполагалось за народомъ, конечно, были ничѣмъ инымъ какъ обманомъ. Народу въ сущности не много было дѣла до политическихъ правъ своихъ; народъ — по природѣ склонный къ бездѣйствiю, погруженный въ удовлетворенiе потребностей, въ натуральную жизнь жаркаго климата, разбросанный въ дробныя поселенiя по горамъ и долинамъ, — въ политическомъ смыслѣ не могъ имѣть никакого мнѣнiя, и голоса его, въ неразрывной связи съ впечатлѣньемъ къ которому испанецъ особенно воспрiимчивъ, всегда были во власти либо у духовенства либо у перваго агитатора. И въ томъ же народѣ ловкiй агитаторъ могъ, возбуждая впечатлѣнiя и лаская инстинкты, набрать себѣ съ удобствомъ толпу приверженцевъ и весть ее куда угодно. Послѣднею опорою порядка служитъ въ подобныхъ случаяхъ армiя. Но и сила армiи не устояла противъ духа партiй, какъ устояла она во Францiи. Въ послѣднiе годы монархiи, при Изабеллѣ, республиканскимъ агитаторамъ удалось поколебать въ армiи главную твердыню ея — дисциплину, и распространить въ войскѣ деморализацiю. Въ рѣшительную минуту монархiя осталась безъ опоры въ своемъ государствѣ. Испанiя изгнала свою королеву и отлучила отъ трона свою династiю. Извѣстно чтó затѣмъ послѣдовало. Новый король, изъ чужеземнаго рода, призванъ управлять Испанiей; но принявъ корону, и переѣхавъ съ свое государство, онъ ступилъ на почву уже подкопанную. Испанiя обѣдняла уже людьми для сильнаго и разумнаго правленiя, и въ ту самую минуту когда начиналось новое царствованiе, погибалъ отъ руки политическаго убiйцы маршалъ Примъ, единственный дѣятель на котораго могли возлагать надежду друзья порядка. Новый король скоро убѣдился въ томъ что правленiе его невозможно; — онъ оставилъ престолъ, — и Испанiя провозглашена республикой

| Республиканская . Респубиканская партiя торжествовала побѣду. Идеалисты республиканской федеративной республики, съ Кастеляромъ во главѣ, вступили въ новый порядокъ, съ твердою надеждой, что подъ знаменемъ республики соединятся всѣ партiи, раздѣленныя во время монархiи. Но какъ скоро суждено было имъ разочароваться въ мечтахъ своихъ! Въ новой республикѣ явилось такое раздѣленiе, какого никакая монархiя еще не видывала, и республиканская партiя, расшатавъ старое государство, старую организацiю властей, расшатавъ дисциплину въ армiи и въ правительствѣ, — сама себя лишила орудiй необходимыхъ для того чтобъ утвердить и поставить на мѣрѣ собственное свое правленiе. Немного времени прошло съ тѣхъ поръ какъ провозглашена республика, — и она уже находится на краю гибели, под безсильнымъ правительствомъ несогласныхъ между собою доктринеровъ демократiи. По всему государству распространилось безначалiе, въ ужасающихъ размѣрахъ. Правительство, истощаясь въ безплодныхъ усилiяхъ водворить порядокъ, не находитъ ни людей, ни денегъ, ни армiи, безъ которой водворенiе порядка невозможно. Въ теченiе лѣта смѣнилось уже нѣсколько министерствъ, но ни одно еще не явило въ себѣ способности справиться съ внутренними врагами возникающими отовсюду. Республиканская формула нынѣшняго правительства достаточно либеральна. Члены его фанатически преданы своему идеалу государственной организацiи, а этотъ идеалъ состоитъ не въ томъ чтобы соединить раздробленныя части государства въ одно цѣлое сильною центральною властью, а въ томъ чтобы раздробить снова Испанiю на отдѣльныя провинцiи, которыя связаны были въ исторiи вѣковою политикой въ одно государство, и потомъ связать ихъ идеальнымъ союзомъ федерацiи. Такова фантастическая задача нынѣшнихъ испанскихъ законодателей. Въ проектѣ конституцiи, коего обсужденiе еще не началось, въ виду внутреннихъ междоусобiй, сказано что вся Испанiя дѣлится на 15 отдѣльныхъ штатовъ составляющихъ федерацiю. Всѣ безъ исключенiя власти суть выборныя, смѣняемыя и отвѣтственныя. Верховное самодержавство принадлежитъ всѣмъ гражданамъ и выражается во всеобщей подачѣ голосовъ, отъ которыхъ зависитъ устройство всѣхъ мѣстныхъ и федеративныхъ учрежденiй; ихъ полагается три рода: муниципальное общественное учрежденiе, областное собранiе и федеративное собранiе штатовъ. Кажется, чего еще либеральнѣе? Однако, въ средѣ самаго собранiя кортесовъ тотчасъ же оказалось значительное меньшинство членовъ, которымъ предполагаемая организацiя представляется ретроградною. Всякiй можетъ имѣть свое мнѣнiе, и это меньшинство (числомъ до 200) могло бы, кажется, отстаивать свое мнѣнiе оставаясь въ собранiи, или пожертвовать имъ мнѣнiю большинства, для общаго блага. Но такой образъ дѣйствiя вовсе не въ испанскихъ нравахъ. Помянутые члены, по испанскому обычаю, объявили себя непримиримыми (Intransigentes), непризнающими никакой сдѣлки и не подчиняющимися никакому рѣшенiю большинства. Мало того: каждый изъ нихъ счелъ себя въ правѣ оставить собранiе и отправиться внутрь страны, съ тѣмъ чтобы, набравъ себѣ шайку, поднять знамя бунта противъ установленнаго правительства. Такъ поступили многiе депутаты; подъ предводительствомъ ихъ, въ южныхъ областяхъ Испанiи города и отдѣльные кантоны стали провозглашать себя самодержавными, независимыми отъ центральной организацiи. Стали образовываться мѣстныя юнты, захватывать казну, налагать сборы и контрибуцiи и собирать войска. Правительству пришлось вступать въ войну съ этими самочинными властями и брать силою отдѣлившiеся города. Казалось бы совершенно очевидно что тѣ члены собранiя, которые, оставивъ его, пошли поднимать противъ него войну, должны быть объявлены мятежниками противъ государства и подлежать отвѣтственности какъ преступники. Ничуть не бывало. И это оказывается не въ испанскихъ нравахъ. Эти мятежники считаются, по прежнему, членами собранiя и никто не смѣетъ ихъ преслѣдовать. Еще недавно одинъ изъ поднявшихся городовъ былъ усмиренъ и юнта его распущена. Депутатъ, который поднялъ весь этотъ городъ, стоялъ во главѣ возмущенiя и хозяйничалъ въ немъ 2 мѣсяца; увидя-же что попытка не удалась, вернулся какъ ни въ чемъ не бывало въ Мадридъ и спокойно занялъ свое мѣсто въ собранiи кортесовъ. Нѣкоторые члены попробовали возразить противъ его появленiя, но президентъ остановилъ ихъ и тѣмъ дѣло кончилось. Съ весны и до сихъ поръ южныя провинцiи Испанiи, самыя богатыя и промышленныя, представляютъ сплошную картину безначалiя, мятежа и разоренiя. Появляются всюду вѣдомые мятежники, или — ещё чаще — никому невѣдомые проходимцы, набираютъ шайку, овладѣваютъ городомъ, провозглашаютъ его независимость, забираютъ казну и правительство, грабятъ, разоряютъ и насилуютъ во имя свободы, и не рѣдко громадное большинство мѣстнаго населенiя, захваченное врасплохъ, принуждено повиноваться толпѣ грабителей самозванцевъ. Какъ вóроны на мертвечину, собрались сюда же агенты Интернацiоналки, поднимаютъ чернь и рабочихъ и устраиваютъ гдѣ можно коммуну со всѣми ея ужасами*). Подобную участь испытали и большiе города — Севилья, Малага, Барселона. Въ прошломъ iюнѣ вся Европа огласилась ужасною вѣстью о варварствахъ, пожарахъ и истязанiяхъ, совершенныхъ коммуною въ городѣ Алкоѣ; подробности ихъ были такъ ужасны что предсѣдатель не рѣшился прочесть подлиннаго донесенiя объ нихъ въ собранiи кортесовъ. Эта коммуна разрушена. Но виновники злодѣянiй до