Теперь же осень, и погода вѣроятно такая же дождливая, какъ и у насъ въ Ревелѣ; Такъ мудрено ли простудиться? Вы и то недавно были нездоровы! Я такъ боюсь за Васъ, милый Папинька, что право, ежелибъ было можно, самъ бы сталъ помогать Вамъ и раздѣлилъ бы съ Вами Ваши хлопоты! О братѣ Ѳедѣ не безпокойтесь. Онъ мнѣ писалъ тоже самое, но это только однѣ его догадки. Это больше зависитъ отъ экзамена, нежели отъ чертежей. Притомъ же, ежелибъ его и оставили еще на годъ въ третьемъ классѣ, то это еще совсѣмъ не бѣда, а можетъ было бы и къ лучшему; положимъ, что онъ пробудетъ лишнiй годъ кондукторомъ, но за то онъ можетъ тогда вытти изъ училища первымъ и получить прямо поручика; а это не шутка! Повѣрьте мнѣ: я очень хорошо знаю всѣ ихъ учрежденiя и обряды, и потому навѣрно говорю Вамъ, что многiе, даже изъ моихъ знакомцевъ, сами просятъ, чтобъ ихъ непереводили, но ихъ хитрость почти всегда угадывается! Чтоже касается до его выключки, то я право незнаю чѣмъ побожиться Вамъ, что этаго никогда не можетъ быть. Выключаютъ тѣхъ, кто гадко ведетъ себя, и кто сидитъ по 4, по 5 лѣтъ въ одномъ классѣ! И то по благоусмотрѣнiю Великаго Князя, который докладываетъ объ этомъ Государю. Выключить Кондуктора — дѣло не совсѣмъ легкое, а тѣмъ болѣе совсѣмъ невинно, ни зачто, ни про что. Неужели Вы полагаете что тамъ одинъ только онъ худо чертитъ! Повѣрьте, что тамъ гораздо болѣе половины такихъ, которые не только чертить но и учиться не умѣютъ! Не думаю, милый Папинька, чтобъ Меркуровы были способны это сдѣлать! Вѣдь они сами принудили меня жить у нихъ; въ ихъ квартирѣ я не нуждался, живя въ крѣпости! Я получилъ письмо отъ Шидловскаго, въ которомъ была вложена приписочка и отъ Меркурова. Въ ней онъ не упоминалъ нислова о деньгахъ, а только просилъ меня написать къ нему, говоря, что тогда поговоритъ со мною пооткровеннѣе! Что это значитъ? — я непонимаю. Впрочемъ я, отвѣчая Шидловскому, вложилъ въ письмо его и маленькое письмецо къ Меркурову. Отвѣта еще нѣтъ. Шидловскiй пишетъ ко мнѣ часто, и огромнѣйшiя, умныя письма! Онъ меня все также любитъ! Несравненный человѣкъ! Посланный мною Вамъ каталогъ содержалъ необходимыя мнѣ книги, чтобъ приготовиться къ экзамену. Изъ него Вы можете видѣть, сколько я долженъ знать наукъ, для меня совсѣмъ новыхъ! Времени только два года, ежели не меньше. Однакоже надежды терять нечего, потому что я чувствую себя въ силахъ приготовиться! Половину механики мы уже прошли, хотя и по другому курсу. Ежели же мнѣ не удастся быть полевымъ, то я перейду въ Артиллерiю или въ Сапёры, чтò очень легко, и что чтò здѣсь многiе дѣлаютъ! Съ прiобрѣтенными познанiями въ высшей математикѣ куда несунешься? Конечно лучше всего адресоваться къ Шидловскому; я напишу къ нему объ этомъ, и онъ посовѣтовавшись съ братомъ навѣрно обдѣлаетъ все, какъ нельзя лучше; притомъ же многiе книгопродавцы ему знакомы! Цѣны же всѣмъ этимъ книгамъ, я успѣлъ узнать, частiю отъ поручика Витковскаго, частiю и отъ нашихъ офицеровъ, учившихся въ Главномъ Инженерномъ Училищѣ. Сумма не многимъ превышаетъ ста рублей! Вѣрите ли? не хотя пишу къ Вамъ этѣ строки, полагая, что Вы сами терпите нужду въ деньгахъ! Ахъ! Папинька, папинька! Что же мнѣ дѣлать? Не будетъ ли это гораздо хуже, ежели я, скрывъ все отъ Васъ, не буду въ состоянiи приготовиться! Ежели, можете прислать мнѣ? — то пришлите, ежели же нѣтъ, то надо будетъ подождать. Для меня теперь минуты дороги, тѣмъ болѣе, что мнѣ должно будетъ выдержать 2 экзамена: одинъ здѣсь, а другой въ Инженерномъ Училищѣ. Безъ перваго меня не пустятъ въ Петербургъ; прежде захотятъ узнать достоинъ ли я еще этаго, и этотъ экзаменъ бываетъ полгодомъ ранѣе втораго. Прости меня, милая сестра моя, зато, что я такъ долго заставлялъ тебя удивляться моему молчанiю! Ты вѣрно думаешь — признайся, что это правда? — ты вѣрно думаешь, что я позабылъ также и тебя, — но ты ошибаешься, милый другъ; ты знаешь, что я слишкомъ люблю тебя, чтобъ быть въ состоянiи пожертвовать тобою забвенiю. Я бы желалъ быть въ твоемъ мнѣнiи прежнимъ, неизмѣнившимся братомъ; да, сестра, я бы желалъ найти уголокъ въ твоемъ сердцѣ, гдѣ бы громко, безъ совмѣстничества раздавалось имя твоего брата! Подари меня полнымъ своимъ довѣрiемъ; — и, право, клянусь тебѣ я неостанусь въ долгу у тебя. Я открою тебѣ свою душу, какъ лучшему другу; надѣюсь что въ этомъ я небуду раскаяваться. Прежде нежели я о чемъ нибудь стану говорить съ тобой — ты должна мнѣ дать обѣщанiе, да, обѣщанiе, Варинька, которое исполнить, я думаю, тебѣ будетъ также прiятно, какъ мнѣ получить. Начнемъ переписываться; хоть въ мѣсяцъ разъ станемъ мѣняться письмами. Проси объ этомъ позволенiе у дядиньки и тётиньки; — я напередъ увѣренъ въ ихъ согласiи. У тебя много досуговъ, такъ тебѣ право не трудно будетъ удѣлить мнѣ нѣсколько минутъ. Пожалуйста, сестра, неоткажи мнѣ въ этомъ. Вѣрь, что за мной дѣло нестанетъ; я вознагражу тебя всею моею довѣренностiю, всѣмъ чистосердечiемъ. Ежели я такъ долго неотвѣчалъ тебѣ, то этому причиною были хлопоты. Не проходило почты, чтобъ я неотсылалъ по нѣскольку писемъ; прибавь къ этому занятiя по службѣ, математеку — и ты сама, вмѣсто выговора заступишь мѣсто посредницы между собою и мной.  Пиши мнѣ побольше, сестра! Въ будущемъ письмѣ своемъ, я надѣюсь поплатиться съ тобою всею откровенностiю. — Пиши ко мнѣ о всемъ, что придетъ тебѣ въ голову, что продиктуетъ тебѣ твое сердце. Пиши ко мнѣ о житьѣ своемъ, — и право, еслибы ты стала отдавать отчетъ мнѣ въ каждомъ своемъ шагѣ, — то и тогда письма твои не наскучили бы мнѣ. Грустно жить, сестра не имѣя друга; хочется хоть съ кѣмъ ни будь подѣлиться своими ощущенiями, а когда нѣтъ никого, когда пустота обниметъ тебя, жметъ тебя, тогда, кажется, выбралъ бы вѣтеръ въ свои собѣседники, одушевилъ бы бездушную природу и подѣлился бы съ нею полнотою своихъ чувствованiй. Такiя минуты нечужды мнѣ; я часто, часто ихъ испытываю!.. Я нахожусь теперь въ совершенномъ невѣденiи нашихъ обстоятельствъ. Что дѣлается у насъ въ деревнѣ, выбраны ли у насъ опекуны, нѣтъ ли какихъ нибудь препятствiй? — я ничего, о всемъ этомъ ничего не знаю. Еслибъ я могъ поѣхать самъ въ деревню, то навѣрно все бы устроилъ, — или покрайней мѣрѣ вывелъ бы себя изъ этаго мучительнаго незнанiя. Время идетъ; вотъ ужь четвертый мѣсяцъ какъ скончался Папинька, — а еще ничего неустроено. У насъ я думаю ужаснѣйшiй безпорядокъ; староста незнаетъ къ кому относиться въ дѣлахъ своихъ; все запечатано: Григорiй писалъ ко мнѣ, что ему даже не позволили выколотить Папинькины шубы и онъ боится, чтобъ въ нихъ незавелся моль. Дворовые люди гуляютъ, между тѣмъ, какъ они могли бы быть отпущены по паспорту и приносить оброкъ; въ нашемъ теперешнемъ положенiи и это было бы значительною помощiю. Притомъ же, кто будетъ опекуномъ нашимъ? Чужой! Что ему за дѣло до насъ?! Боюсь, сестра, боюсь, чтобъ крохи, собранныя покойникомъ не разлетѣлись вмѣстѣ съ его кончиной. Напиши мнѣ пожалуйста поподробнѣе о сестрахъ и братьяхъ. Хорошо ли они учаться? Словомъ, все, все что до нихъ касается. Ты поняла бы сама, какъ должно меня интересовать все до Васъ касающееся, еслибъ, какъ я, жила вдали отъ родныхъ своихъ. Если ты знаешь что нибудь, что дѣлается у насъ въ деревнѣ, то, пожалуйста напиши мнѣ. — Мнѣ всѣ совѣтуютъ ѣхать. Я и самъ знаю, что это необходимо, но какъ я поѣду? съ чѣмъ я поѣду? гдѣ возьму я денегъ на мою поѣздку? Между тѣмъ изъ Каширскаго суда получилъ я бумагу въ коей вызываютъ меня въ деревню. Ей Богу я не знаю, что мнѣ дѣлать? Братъ мнѣ также пишетъ, чтобъ я немѣдленно ѣхалъ! Ахъ, Варинька, ты не повѣришь какую нужду терпитъ онъ теперь. Два мѣсяца не писалъ онъ ко мнѣ ни слова, не имѣя денегъ на почту... Наше положенiе ужасно... мы не знаемъ къ кому адрессоваться, къ кому относиться съ нашими прозьбами! Еслибъ не помощь дядиньки — я бы и самъ не зналъ, что мнѣ дѣлать. По крайней мѣрѣ я разплатился теперь съ долгами и потому покоенъ, хоть и самъ терплю нужды. Охъ! Папинька! Папинька! сколько мы потеряли въ тебѣ.  Чѣмъ ты занимаешься теперь, милая сестра моя? Думаю, что ты небросила науки. Образованiе, которое ты получила въ пансiонѣ, хотя и достаточно для дѣвушки твоего возраста, но еще очень не достаточно для свѣта. Я совѣтовалъ бы тебѣ заниматься исторiей, а особенно искуствами. — Форто-пьяно лучшая твоя отрада теперь — я это знаю, или покрайней мѣрѣ въ этомъ увѣренъ, потомуч то музыка была любимымъ наслажденiемъ покойнаго папиньки! Но рисованiе, естра, рисованiе также необходимо для всякой воспитанной дѣвицы. Также — знаешь ли что? — читай Библiю. Вѣрь милый другъ мой, что въ пансiонѣ насъ никогда не научатъ Религiи, а скорѣй оттолкнутъ отъ нее, заставляя учить наизустъ катехизисъ. Право, стыдно подумать... русскiе почти совсѣмъ не смотрятъ въ библiю... Если увидишь нашу няню, то кланяйся ей отъ меня и старайся успокоить её. Скажи ей, что я употреблю все старанiе, чтобы ей уплатили ея деньги. О! еслибъ я былъ богатъ! ябъ... Богъ знаетъ чего бы я не сдѣлалъ, чтобъ составить ея счастiе. Поцѣлуй за меня братьевъ и сестеръ. — Ты неповѣришь, какъ я радъ, что меня откомандировали въ Ревель. Петербургъ мнѣ бы скоро наскучилъ, а въ Ревелѣ я какъ дома. Прекрасное мѣстоположенiе, веселыя лица и даже сѣринькая погода, такъ скоро освоились со мной, что я скоро позабылъ и блескъ Петербурга и радушiе Москвы. Меня окружаютъ добрые нѣмцы; мощный, звучный нѣмецкiй языкъ по цѣлымъ часамъ раздается въ ушахъ моихъ. Да, сестра, я до страсти полюбилъ языкъ этотъ, и теперь преимущественно занимаюсь нѣмецкой литературой! Боже! какое богатство, сестра! Есть ли бъ ты могла вообразить, понять великость Шиллера? Но погоди, сестра будетъ можетъ быть время, когда мы съ тобой вмѣстѣ упьемся его гармонiей, поплачемъ очарованные его идеальнымъ мiромъ.  О! какъ бы хотѣлось мнѣ увидѣть теперь всѣхъ Васъ! Коля, Вѣрочка, Саша мнѣ всегда являются въ какомъ-то сновидѣнiи! «Да точно ли живутъ, существуютъ они всѣ,» — спрашиваю я иногда у себя, «не сонъ ли это?..» — О! Какъ счастливы бы были еслибъ сны наши болѣе походили на вѣщественность. Прощай, милая сестра моя, незабудь о моей прозьбѣ. Съ нетерпѣнiемъ стану ждать отвѣта, — прощай! Засвидѣтельствуй мое глубочайшее почтенiе дядинькѣ и тётинькѣ.  Еслибъ я имѣлъ хоть малѣйшую надежду, что письма мои не будутъ имъ противны, что они не разсердятъ ихъ, то сей часъ бы писалъ къ нимъ.  Если мое молчанiе мое стоило наказанiя, то я ужь слишкомъ, слишкомъ наказанъ.  Напиши мнѣ, получилъ ли дядинька мое послѣднее письмо? Первое письмо твое, милая сестра моя, очень меня успокоило. Вопервыхъ я увидѣлъ, къ большому моему удовольствiю, что ѣхать мнѣ не нужно. Мнѣ этаго и самому нехотѣлось по многимъ причинамъ изъ которыхъ главныя: большiя траты, и потеря времени, чтò для меня очень важно, потому что на будущемъ году я поѣду въ Петербургъ держать экзаменъ въ офицеры; слѣдовательно я заваленъ книгами и бросить ихъ было бы мнѣ крайне невыгодно. Изъ второго жь письма твоего вижу что это былобы и не нужно. Благодарю тебя за желанiе меня успокоить. Но, милая сестра, признаюсь тебѣ, что второе письмо твое не выполнило цѣль свою: оно болѣе обезпокоило меня, нежели успокоило. Н. П. Елагина я зналъ давно еще, по случаю нашей тяжбы съ Хотяинцовымъ. Онъ тогда принималъ его сторону и видимо старался намъ вредить. Но это еще все ничего. Обстоятельства все перемѣняютъ. А вотъ что худо, что по всему Каширскому уѣзду идетъ объ немъ очень, очень невыгодная молва. Когда я былъ въ деревнѣ — всѣ кричали, что онъ картежникъ и наговаривали на него Богъ знаетъ какiя вещи. Ну ежели все это правда. Боже сохрани! Господи! въ какомъ плачевномъ мы теперь (теперь) состоянiи! Неужли дѣло дошло уже до продажи скота? Сестра, знаешь ли что это значитъ? Скотъ есть источникъ благосостоянiя сельскаго хозяйства. Не одинъ хозяинъ не рѣшится на этотъ безразсудный поступокъ. Труды Папиньки пропали | Что . Чтò онъ впродолженiи 6 лѣтъ собиралъ, увеличивалъ съ такимъ тщанiемъ, съ такимъ, примѣрнымъ для всякаго сельскаго хозяина, стремленiемъ, — то все должно рушиться, изчезнуть. По крайней мѣрѣ Папинька, какъ бы ни были дурны обстоятельства, никогда не рѣшился бы на это. Да и Елагинъ, если только онъ умный, смышленый человѣкъ не впадетъ въ эту оплошность. Развѣ нельзя было продать нашъ экипажъ, Папенькины шубы, или другiя какiя нибудь вещи, (если ужь непременно того требуютъ обстоятельства) и поберечь скотъ. Разсуди сама, моя милая, и ты увидишь, что я правъ. Да и много ли мы выручимъ черезъ эту продажу. Положимъ, что продадутъ 15 или 20 штукъ, по 30 руб. за штуку (эта еще красная цѣна по тамошнему); чтожь 600 руб. Экой барышъ! положимъ даже, что и 1000 руб.; но эти 1000 руб. будутъ намъ дорого стоить. Наши поля лишатся половины удобренiя что , чтò очень значительно по неунавоженности земли нашей. Отчего у насъ такiе неурожаи? Земля плоха. А эти деньги можно было бы получить отъ экипажа и отъ шубъ. Даже ежелибъ вздумали продать пару лошадей, то все бы еще лучше; потому что имъ надо овса да и присмотръ за ними долженъ быть тщательнѣе. Впрочемъ началомъ управленiя Елагина я очень доволенъ. Еще прежде я думалъ объ отпущенiи людей по паспорту. Это все таки принесетъ намъ 300 или 400 руб. доходу. Мнѣ также приходила въ голову мысль, объ обращенiи въ деньги крестьянскихъ поборовъ, т. е. свиней, барановъ и проч. Теперь никто не будетъ этимъ пользоваться. Не знаю, что дѣлали нынѣшнее лѣто съ нашими садами. Ихъ можно было отдать въ наемъ; это бы принесло рублей 400. Я писалъ уже давно объ этомъ въ деревню. Также у насъ много дворовыхъ мальчиковъ; ихъ всѣхъ можно было бы отдать въ ученье. Это когда нибудь принесло бы намъ пользу. Но полно объ этомъ. Ты пишешь что читала Телемака. Очень, очень радуюсь. Но, скажи пожалуйста, можно ли такъ равнодушно относиться объ этомъ великомъ произведенiи Фенелона. Признáюсь тебѣ, что письма твои меня очень радуютъ, даже восхищаютъ. Слогъ ихъ простъ и потому очень милъ, даже чистъ. Ты не повѣришь, какъ это должно быть прiятно для брата. Я понимаю теперь что значитъ имѣть сестру. Но знаешь ли, моя милая, что эту милую простоту твоихъ писемъ безщадно убиваетъ какой-то холодъ, какая-то непрiятная неприступность. Я знаю этому и причину. Эта причина есть — твое отвращенiе отъ пустяковъ, какъ ты сама выразилась въ письмѣ своемъ. А пустяки-то и дѣлаютъ заманчивымъ слогъ дѣвушки. Письма — тотъ же разговоръ но только разговоръ черезъ — пространство; слѣдовательно письма должны быть наполнены всѣмъ тѣмъ что насъ интересуетъ. Ты кажется думаешь, что въ письмахъ надо только писать о дѣлахъ. Какъ были бы послѣ этаго скучны письма на свѣтѣ! Вызывая тебя на взаимную переписку, я хотѣлъ во первыхъ доставить намъ обоимъ удовольствiе а во 2хъ пользу. Да, пользу, потому что письма заставили бы тебя мыслить. А это уже важный шагъ. Впрочемъ какъ хочешь. Если ты такъ занята, что не можешь удѣлить мнѣ ни одного часа, то мнѣ должно будетъ отказаться отъ нашей переписки о стеченiя какихъ нибудь важныхъ дѣлъ, которые покажутся тебѣ не пустяками. Прощай! милая сестра моя; не сердись на меня за мои замѣчанiя. Ихъ источникомъ будетъ всегда моя любовь къ тебѣ. Нынче же пишу и къ Елагину, и постараюсь польстить ему на первый случай. До тѣхъ поръ, пока я неуспокоюсь, не жди отъ меня длинныхъ посланiй, добрый, дорогой другъ и братъ мой. На сей разъ я ограничусь еще меньшимъ, а именно дружеской нагонкой за твою неисправность, мой милый. Знаю, что это тебѣ будетъ непрiятно, а можетъ быть и взбѣситъ; но чтожь дѣлать? Суди самъ мое положенiе. Съ каждою почтою жду я отъ тебя присылки извѣстной тебѣ бумаги, и до сихъ поръ не получаю. Ты знаешь что эта прозьба должна быть въ Москвѣ гораздо прежде наступленiя праздниковъ, потому что только тогда Петръ Андреевичъ можетъ улучить время на поѣздку въ нашу деревню и для переговоровъ съ Елагинымъ. Послѣ же праздниковъ это уже будетъ для него невозможно, да и безполезно, потому что Елагинъ поѣдетъ въ отпускъ. А безъ этой бумаги Петру Андреевичу нельзя ѣхать въ Каширу. Братъ! братъ, какой же ты не окуратный. Вѣдь, черезъ это мы теряемъ многое, очень много даже можетъ быть деньги. Если ты еще не высылалъ этой прозьбы ко мнѣ, то ради самого Бога поторопись мой милый, или что еще лучше пришли ко мнѣ съ нее неё копiю, и я ужь самъ похлопочу о перепискѣ ея на чисто, и перешлю тебѣ на подписанiе. Какъ я разкаяваюсь, что это мнѣ не пришло въ голову въ Петербургѣ. Зачѣмъ я позабылъ у тебя черновую бумагу. Я бы ужь давно обдѣлалъ это дѣло и былъ бы покоенъ. Петръ Андреевичъ много просилъ меня о незамѣдленiи высылки этой бумаги. Братъ! Вѣдь родные могутъ подумать, что мы не хотимъ имѣть его опекуномъ, и онъ можетъ самъ отказаться. Но довольно объ этомъ. Поговоримъ о другомъ. Я въ ужасныхъ хлопотахъ. Сердце мое не покойно. Поѣздка въ Москву сдѣлала мнѣ много вреда. Насмѣшка уничтожила религiю въ Францiи: во мнѣ же она оставила какое-то горькое сомнѣнiе въ моихъ силахъ. Мнѣ кажется, что я дѣлаю глупость, что женюсь; но когда я посмотрю на Эмилiю, когда вижу въ глазахъ этого Ангела дѣтскую радость - мнѣ становится веселѣе. Трудно мнѣ будетъ братъ, особенно первый годъ; но что дѣлать какъ нибудь перебьемся. Второй годъ ужь будетъ легче. Отъ тысячи моей останется не болѣе 100. Ты удивишься можетъ быть, но ей Богу это правда. А какъ мы экономничаемъ-то! Я во всемъ себѣ отказываю. Еще я долженъ предостеречь тебя. Егоръ твой воръ, развратникъ и пьяница. Сколько продѣлокъ разказалъ мнѣ мой человѣкъ о немъ! Ради Бога, братъ, ради самого создателя прогони его и вытребуй себѣ деньщика. Еслибъ не ты былъ замѣшанъ въ его продѣлкахъ я хохоталъ бы досыта при разказѣ моего Василiя! Такъ лапошить своихъ господъ! Ни одной ночи не ночуетъ онъ у васъ дома. Платокъ твой шолковой онъ потерялъ у блядей, надушивъ его моими духами. Писемъ онъ ни одного не носитъ на почту. Братъ это самый негодяй! Вонъ его! онъ обокрадетъ тебя. Да еще пожалуйста исполни мою прозьбу. На дорогѣ въ Петербургъ, Василiй мой укралъ на одной станцiи пѣнковую трубку. Онъ оставилъ её у Егора, допытайся у него о ней и перешли ее её ко мнѣ! Меня чуть чуть не откомандировали въ Свеаборгъ. Надо еще ожидать откомандировки, и тогда я уже не удержусь на мѣстѣ а это меня разоритъ. Нельзя ли попросить Кривопишина, чтобъ онъ поговорилъ объ этомъ съ Политковскимъ что ему тотъ посовѣтуетъ? Вотъ тебѣ мой милый на первый разъ. Свадьба моя сей часъ послѣ праздниковъ. Тогда - огромное письмо! Кланяйся отъ меня Андрюшѣ и Политковскому. Скажи Андрюшѣ, чтобы онъ покрайней мѣрѣ не лѣнился писать ко мнѣ. Ты же братъ, пожалуйста пиши ко мнѣ побольше. Я не останусь въ долгу. Здоровъ ли ты мой милый! Ради Бога, береги свое здоровье. Эмилiя тебѣ кланяется, и немного сердится за невниманiе. Ей хочется что нибудь подарить тебѣ на память, да вмѣстѣ и раздумываетъ, чтобъ неизбаловать тебя своею благосклонностiю. Спѣшу подѣлиться съ тобою, драгоцѣнный другъ мой нѣсколькими довольно прiятными вѣстями. Во первыхъ я на эту минуту обезпеченъ - къ намъ пришло жалованье и потому если ты еще не выслалъ ко мнѣ денегъ, то покрайней мѣрѣ нетужи и негорюй обо мнѣ. Ты неповѣришь сколько я о тебѣ думаю, мой милый труженикъ. Во вторыхъ и самое главное то что Рейнгардъ былъ въ Гельсингфорсѣ, заѣзжалъ къ намъ но не засталъ насъ дома - мы были на дачѣ у знакомыхъ. На другой день я поѣхалъ къ нему, засталъ его еще въ городѣ и провелъ съ нимъ съ полчаса т. е. до самаго отъѣзда его въ Ревель. У него еще кое-кто былъ такъ-что только дорогой къ пароходу я успѣлъ сказать ему что у меня до него есть дѣло, и такъ какъ я неуспѣлъ поговорить съ нимъ о немъ, то хочу съ первою же почтою писать къ нему. «Но въ чемъ же оно - нельзяли вкратцѣ, въ двухъ словахъ» сказалъ онъ мнѣ, и я сколько позволяло время объяснилъ все ему. Этотъ Рейнгардъ рѣдкiй человѣкъ - онъ даже не задумался и обѣщалъ выслать съ первою же почтою 300 р. сер. Несмотря на это я все таки написалъ къ нему, ибо въ разговорѣ съ нимъ много было недосказаннаго. И такъ если Москвичи надуютъ, то вотъ ресурсъ почти вѣрный. Я говорю почти, потому что сталъ странно тугъ на вѣру и вѣрю только сѣбѣ да тебѣ. Если же пришлютъ изъ Москвы, то эти деньги немѣдленно будутъ обращены мною на уплату Рейнгарду. Онъ сказалъ мнѣ при прощаньи что тѣмъ болѣе радъ помочь мнѣ, что въ моемъ дѣлѣ онъ совершенно согласенъ со мною, что въ службѣ мнѣ дѣлать нечего. И такъ у меня будутъ 300 р. сер. да еще положимъ 100 р. с. съ продажи мебели, да еще 100 р. с. а можетъ быть и больше съ одного мѣста а всего въ короткое время у меня скопляется 500 р. Знатная сумма? А? 150 р. сер. женѣ съ тѣмъ чтобъ она 2 мѣсяца жила на эти деньги, 100 р. мнѣ на экипировку слѣдовательно я могу надѣяться привести въ Петербургъ рублей 200 сер., которыя намъ съ тобой послужатъ для заложенiя общаго банка. Эти деньги будутъ началомъ тѣхъ 350000, которыхъ счастливыми обладателями мы будемъ по твоимъ словамъ лѣтъ черезъ 10. Моего негодяя Павла я долженъ буду взять съ собою въ Петербургъ но только съ тѣмъ, чтобъ немѣдленно по прiѣздѣ отправить въ Москву. Пусть они тамъ возятся съ нимъ какъ хотятъ. Я уже писалъ къ нимъ объ этомъ и просилъ Карепина, если можно, на его мѣсто прислать къ намъ Григорiя. Онъ ходитъ въ Москвѣ по оброку, такъ пусть ужь лучше послужитъ намъ. Какъ ты думаешь вѣдь онъ будетъ нелишнiй? Впрочемъ все это будетъ зависѣть отъ твоихъ соображенiй. Какова твоя квартира? Будетъ-ли она удобна для насъ обоихъ. Напиши что ты за нее платишь? И съ дровами-ли она или нѣтъ? Намъ непремѣнно нужна будетъ квартира съ дровами, чтобъ устранить отъ себя всѣ эти гадкiя хлопоты. Напиши мнѣ о нашемъ будущемъ житьѣ по подробнѣе. Я боюсь, чтобъ Москвичи не написали къ Кривопишину. Дѣло въ томъ, что отставка моя пойдетъ черезъ Инспект. Департаментъ. Ну какъ онъ задержитъ её подъ предлогомъ на примѣръ что есть что нибудь не по формѣ. Нельзя-ли тебѣ слѣдить за ея ходомъ. 1го Сентября я подаю прошенiе. Если ты будешь издавать осенью Бѣдныхъ людей, то вотъ для меня будетъ прекрасный случай свести первое знакомство съ типографiею и со всѣмъ дѣлопроизводствомъ. Жена тебѣ кланяется. Въ началѣ Сентября мы разстаемся съ ней. Братъ, начинай хлопотать о работѣ. Мнѣ бы не хотѣлось и дня прогулять безъ дѣла. Какъ славно мы будемъ жить съ тобой. Я думаю что прiѣду сухимъ путемъ. Что ты не пишешь, милый? Когда я долго не получаю отъ тебя извѣстiй, я все думаю, что ты болѣнъ и безпокоюсь ужасно. Погоди - со мной ты поздоровѣешь. Не мѣдля ни минуты съ полученiя письма твоего спѣшу отвѣчать тебѣ, хотя новаго ничего неслучилось и все обстоитъ по старому. Пишу къ тебѣ для того только чтобы ты зналъ, драгоцѣнный другъ мой что мы еще невыѣзжали изъ Свеаборга, сидимъ по прежнему въ немъ и ждемъ когда поѣдетъ въ Ревель казенный пароходъ на которомъ для насъ было-бы очень выгодно переѣхать. Ждать такимъ образомъ мы будетъ до 23 Сентября и если впродолженiе этого времени не пойдетъ въ Ревель ни одно казенное судно мы принуждены будемъ отправиться на вольномъ пароходѣ, который означеннаго числа въ послѣднiй разъ дѣлаетъ свое путешествiе въ Ревель. Теперь на счетъ моего отпуска. Я оттого беру отпускъ на 28 дней а не на 3 или 4 мѣсяца что на 28 дней разрѣшаетъ Окружный Командиръ а на болѣе долгое время нужно ждать разрѣшенiя изъ Департамента. У меня уже все готово - передъ отъѣздомъ будетъ нужно только зайдти въ Окр. Управленiе и взять паспортъ. Я не сомнѣваюсь самъ что въ Петербургѣ мнѣ дадутъ отстрочку. Можно будетъ похлопотать. Но милый другъ мой сколько можетъ быть непрiятностей придется мнѣ вытерпѣть въ немъ. Платье у меня все исправно - нуженъ будетъ только новый шарфъ, эполеты и шпагу. Покупать ихъ я не стану и потому постарайся припасти ихъ, узнай въ лавкахъ недаютъ ли на прокатъ - послѣ нѣкогда будетъ хлопотать. Въ Ревелѣ я останусь дней 5 или 6 неболѣе. Москвичи не шлютъ. Денегъ у насъ по прежнему 125 р. сер. Ужасно мало - особенно если придется ѣхать на вольномъ пароходѣ. Всего вѣроятнѣе что я къ тебѣ прiѣду безъ денегъ. Но я не унываю. Будемъ здоровы не пропадемъ. Асоцiацiя есть дѣло великое и святое. Бѣдныхъ людей и не думай продавать. Какъ нибудь обойдемся. Лишь-бы отставка не замѣдлила - вотъ что меня безпокоитъ. Напиши къ Москвичамъ - я напишу къ нимъ съ будущею почтою. Нынче ужь нѣкогда - полночь. Я только что прiѣхалъ на одной гадчайшей лодченки изъ города, какъ жена подала мнѣ письмо твое. Ты болѣнъ - береги пуще всего здоровье. Чернила высохли, перо стальное и вдобавокъ сломанное  подивись искусству написать съ подобнымъ матерiаломъ 4. страницы и не получить спазмъ отъ бѣшенства. Какъ много скопилось у меня переговорить съ тобою… Не перемѣняй квартиры. Вотъ уже двѣ недѣли хлопочу я о твоей просьбѣ, изложенной тобою въ письмѣ къ брату Андрею, и повѣришь-ли, только ныньче могу исполнить ее. Не было денегъ, а пустого письма отправлять тебѣ не хотѣлось. Ныньче досталъ для тебя 25 руб. сер., которые и посылаю тебѣ, присовокупляя къ нимъ полсотни заграничныхъ цигаръ и третью часть твоего романа, напечатанную въ майской книжкѣ Отечественныхъ Записокъ. Милый другъ мой! Какъ-бы хотѣлось мнѣ, чтобъ изъ письма этого ты могъ вычитать хоть строчку утѣшенiя для себя. Я знаю, что для твоего добраго и великодушнаго сердца будетъ отрадно узнать, что я уже двѣ недѣли живу въ кругу своего семейства… Я увѣренъ, что во все это несчастное для насъ время ты думалъ и скорбѣлъ болѣе обо мнѣ, чѣмъ о себѣ… Я увѣренъ въ этомъ, потому что знаю тебя, знаю любовь твою и дружбу къ себѣ… и вѣрь мнѣ, милый другъ мой, что мысль о тебѣ развѣ только на не многiя минуты покидаетъ меня. Въ этѣ двѣ недѣли мнѣ часто случалось ощущать минуты невыразимаго счастiя и каждый разъ воспоминанiе о тебѣ наводило на меня грусть и тоску. Я думаю тогда и о твоемъ болѣзненномъ состоянiи, и о впечатлитѣльности твоей, которая по необходимости должна удвоивать твои страданiя. Московское дѣло по имѣнiю нашему опять остановилось по причинѣ несовершеннолѣтiя Николи и Саши, но Карепинъ (онъ писалъ къ брату Андрею) надѣется выхлопотать разрѣшенiе на продажу имѣнiя, такъ-какъ оно переходитъ не въ чужiя руки. Но Богъ знаетъ, когда это сдѣлается. Мы всѣ здоровы. Дѣти часто вспоминаютъ о тебѣ, у жены часто навертываются слезы, какъ только произнесутъ твое имя. Живемъ мы въ городѣ въ томъ-же домѣ, только на другой квартирѣ. До сихъ поръ я еще не могъ собраться съ духомъ чтобъ приняться за какую нибудь работу… Первое время чувствовалъ себя не такъ здоровымъ, а потомъ поправлялся и хлопоталъ. Знаешь-ли кто болѣе всѣхъ изъ дѣтей жалѣлъ обо мнѣ и даже плакалъ?.. Миша. Кто могъ-бы это подумать? Такой сталъ славный мальчикъ; чувствителенъ и застѣнчивъ ужасно; но когда бываетъ въ духѣ, то болтаетъ безъ умолку. Право, ты бы еще больше полюбилъ его, а онъ и безъ того былъ твоимъ фаворитомъ. Въ послѣднiе два дня ясные и тёплые мнѣ особенно грустно по тебѣ… Ради Бога, не унывай, мой милый, старайся хоть чѣмъ нибудь развлекать себя. Я теперь упрекаю себя зачѣмъ раньше не писалъ тебѣ. Я знаю какъ горько ждать. Когда тебѣ будетъ что нибудь нужно - пиши ко мнѣ, если можно и будь увѣренъ, что я ужь постараюсь исполнить твою просьбу. Если можно, увѣдомь насъ о своемъ здоровьи. Андрюши нѣтъ дома, а я не хочу и минуты медлить и потому не жду письма его къ тебѣ. И безъ того ужь много потерено времени. Что могъ подумать ты о насъ въ это время? Письмо твое доставило всѣмъ намъ неизъяснимое удовольствiе: мы перечитывали его нѣсколько разъ. Ты не повѣришь, милый, какъ горько становится, когда взглянешь на солнце, дохнешь свѣжимъ воздухомъ и вспомнишь о тебѣ. Я помню какъ невыносимо тяжело было для меня заключенiе, когда прояснялось небо и солнышко заглядывало ко мнѣ въ форточку - я не испытывалъ еще никогда такихъ мукъ, какъ въ эти минуты и былъ гораздо спокойнѣе, когда небо начинало хмуриться и дождь лилъ какъ изъ ведра. Съ тобою напротивъ, и я чрезвычайно радъ этому, потому что, судя по себѣ, предполагалъ что тоска и грусть твои усиливаются. Три мѣсяца! шутка-ли это! Для меня и двухъ было достаточно, чтобъ получить геморрой и нажить грудную боль, отъ которой впрочемъ я начинаю уже освобождаться, благодаря разнымъ поѣздкамъ, которыя я предпринимаю съ цѣлебною цѣлью. Нѣсколько разъ уже я былъ въ Царскомъ, въ Павловскѣ, въ Петергофѣ | Серьезно . Серьёзно я еще не принимался ни за что. Началъ-было повѣсть, но меня просятъ окончить начатой романъ, за который мнѣ какъ-то страшно приниматься: боюсь испортить. Я чувствую, что до сихъ поръ я еще все какъ-будто не устроился, необжился дома и не шутя опасаюсь, чтобъ это тревожное состоянiе не отразилось въ трудѣ, требующемъ большей сосредоточенности мыслей. До сихъ поръ я все разбиралъ разныя книги и книжонки и работа эта мнѣ порядочно надоѣла. Квартира у насъ теперь гораздо лучше и удобнѣе прежней. Даже больше. Я выгодалъ себѣ совершенно отдѣльную комнату и если бываю дома, то сижу въ ней и… ничего не дѣлаю. Всѣ эти дни были невыносимо жаркiе; такъ-что отсутствiе дачной жизни становилось очень и очень ощутительно. Особенно для дѣтей вредна городская жизнь лѣтомъ, но что дѣлать? Что касается до денегъ, то твоя правда: я теперь въ весьма затруднительномъ положенiи. Два мѣсяца, проведенные въ праздности, совершенно разстроили наши экономическiя отправленiя и мы принуждены войдти въ долги. Придется жить чрезвычайно разсчетливо. Къ-счастiю мѣсто мое осталось за мною. Его сберегли для меня добрые люди. Литература наша спитъ: лѣтнiе жары имѣли и на нее влiянiе. По части беллетристики не вышло ни одного, я уже не говорю сколько нибудь замѣчательнаго произведенiя, но даже и такого, чтобъ прочесть безъ скуки. Современникъ какъ прошлаго года удалился въ Парголово и выдаетъ оттуда по прошлогоднему какiе-то парголовскiе нумера. Безцвѣтность страшная: рецензентъ его, извѣстный подъ именемъ иногороднаго подписчика, исписался до послѣднихъ предѣловъ… Ты не можешь себѣ представить, какъ я обрадовался, узнавъ, что ты получилъ позволенiе писать. Это было моею любимою мечтою впродолженiе моего ареста, и я по себѣ сужу, что возможность писать и создавать составляетъ для тебя теперь невыразимое облегченiе. Я увѣренъ, что ты напишешь нѣчто, далеко выходящее изъ круга обыкновенныхъ литературныхъ явленiй. Но это постороннее: главное тутъ въ томъ, что время для тебя не каплетъ уже по каплѣ, унося за собою воспоминанiя, мечты и мысли то мучительныя, то веселыя, но всегда безплодныя, когда повѣряешь ихъ только четыремъ стѣнамъ… Теперь по крайней мѣрѣ у тебя есть утѣшенiе, есть трудъ, надъ которымъ можно забыться. Николя живетъ теперь въ Муринѣ - онъ гостилъ у меня три дня. Онъ славный мальчикъ. Андрей тоже иногда заходитъ ко мнѣ. У дѣтей на счетъ тебя предположенiя различны. Каждый день рождаетъ у нихъ что нибудь новенькое… они рѣшительно теряются въ догадкахъ. Въ одномъ пунктѣ они только согласны между собою - это то, что ты принесешь имъ много конфектъ и игрушекъ. Жена тебѣ много кланяется. Всѣ знавшiе тебя принимаютъ въ тебѣ живѣйшее участiе. Прощай, милый другъ мой. Какъ-бы я желалъ увидѣться съ тобою! Посылаю тебѣ 5 томовъ Отечественныхъ Записокъ, которые ты просилъ у меня. Насилу собралъ ихъ. Прощай мой милый. Посылаю тебѣ еще нѣсколько книгъ, любезный братъ: 1й 2й и 8й нумера Отечественныхъ Записокъ. Очень жалѣю, что немогу доставить тебѣ чего нибудь по новѣе; книги у меня все старыя, прежнiя, а другихъ достать, право негдѣ. Впрочемъ обѣщаю употребить все возможное, чтобъ хоть сколько нибудь сдѣлать сноснѣе твое заключенiе. Что за тоска жить въ городѣ лѣтомъ; по цѣлымъ днямъ сидишь дома одинъ, или бродишь самъ не знаешь зачѣмъ по опустѣлымъ улицамъ. Со временемъ, кажется дѣваться некуда - такъ оно долго тянется - а между-тѣмъ ничего не дѣлаешь. Романъ мой подвигается чрезвычайно медленно; пришло въ голову нѣсколько сюжетовъ, изъ которыхъ одинъ для драмы. Хочу приняться за него, пока неохладѣлъ и если можно будетъ нынѣшнею-же зимою поставить на сцену. А между-тѣмъ я схватилъ гдѣ-то страшнѣйшiй гриппъ: лихорадка трепала меня вчера немилосердно, а отъ насморка вотъ уже два дня какъ я постоянно плáчу. Но это ничего, пройдетъ! Я все думаю о тебѣ, мой милый. Точно также какъ и ты я считаю дни твоихъ страданiй и, зная по опыту какъ тяжелы они, страдаю при одномъ воспоминанiи о тебѣ. Здоровъ ли ты? Андрюша, какъ я слышалъ, назначается архитекторомъ въ губернiю, но въ какой городъ еще неизвѣстно. Не нужно-ли тебѣ чего нибудь, мой милый, напиши! Я ужь исполню. Въ Москву я о нашемъ арестѣ. Они, кажется, ничего не знаютъ объ этомъ, покрайней мѣрѣ ничего не пишутъ. Ни отъ сестры, ни отъ зятя я еще не получалъ писемъ, но братъ показывалъ мнѣ полученныя имъ, въ которыхъ даже и намека нѣтъ, чтобъ они что нибудь знали. Пусть ихъ и не знаютъ. Напиши пожалуйста нѣтъ-ли у тебя какихъ нибудь разсчетовъ съ книгопродавцами касательно романа твоего: Бѣдные люди; не долженъ-ли тебѣ кто-нибудь изъ нихъ? Непремѣнно постараюсь достать для тебя чего-нибудь историческаго - исторiю Гиббона напримѣръ. Во время своего ареста я всего болѣе жалѣлъ о томъ что не запасся какимъ-нибудь англiйскимъ самоучителемъ. Непремѣнно выучился-бы. Что меня нѣсколько успокоиваетъ насчетъ тебя, милый другъ мой,  такъ это позволенiе писать. Это лучшее средство противъ тоски и скуки. Какъ хотѣлось-бы мнѣ увидѣть тебя, любезный братъ. Я такъ много думаю о тебѣ, что не могу позволить себѣ ни малѣйшаго удовольствiя безъ того чтобъ потомъ не попрекнуть себя твоимъ печальнымъ настоящимъ. Вмѣсто Шекспира въ дурномъ нѣмецкомъ переводѣ, котораго я было хотѣлъ послать тебѣ сначала, отправляю къ тебѣ L'histoire de la gerre de trente ans Шиллера. Мнѣ кажется, что эта книга должна занять тебя болѣе. Я много думалъ, много безпокоился о тебѣ, не получая отъ тебя отвѣта на прежнее письмо мое, и потому, можешь себѣ представить, какъ оно обрадовало меня. И не смотря на это, не смотря на все желанiе отвѣчать тебѣ немедленно, я долженъ былъ пропустить цѣлые пять дней. Во-первыхъ искалъ книгъ, а во вторыхъ ждалъ нѣкоторыхъ полученiй. Посылаю тебѣ 10 р. сер. - бездѣлица, но все лучше чѣмъ ничего; когда они будутъ на исходѣ, пришлю еще. Изъ книгъ препровождаю тебѣ: 1) Библiю (во французскомъ переводѣ нигдѣ не могъ найдти) 2 Сентябрьскую книжку Отечественныхъ Записокъ. 3е) Сочиненiя Батюшкова 4) Драмы Шекспира въ русскомъ переводѣ Кетчера - книги все чужiе. Когда прочтешь, напиши только и я постараюсь достать другихъ. Ты пѣняешь мнѣ за то что я мало пишу къ тебѣ, милый другъ мой, ради всего святаго, не пѣняй и не сердись. Право это не отъ лѣни. Мнѣ всегда становится грустно, когда я принимаюсь писать къ тебѣ, а наводить тоску и на тебя мнѣ бы не хотѣлось. - Вотъ и пишешь всякiй вздоръ, подбираешь слово къ слову… Не сердись, милый; когда нибудь сочтемся. Житье мое течетъ такъ ровно, такъ буднично, что право и писать о немъ нечего. Сижу по большой части дома или гуляю. Чтобъ пересчитать моихъ знакомыхъ не нужно было выдумывать десятичной системы… пяти пальцевъ на рукѣ для этого слишкомъ много. Выучился, скуки ради, по англiйски и съ помощiю лексикона почитываю довольно легко. Хочу начать переводить. Вмѣстѣ съ романомъ пишу еще маленькую повѣсть. Жена и дѣти здоровы. Ходилъ одно время довольно часто въ Александринскiй театръ и наслаждался игрою Мартынова; на дняхъ прiѣхалъ Щепкинъ и вчера игралъ Фамусова. Говорятъ, не совсѣмъ удовлетворительно т. е. не генiально. Изъ Москвы ничего не слышно. Я снова собираюсь писать къ зятю. Андрюша переведенъ въ Военныя поселенiя и ѣдетъ на дняхъ въ Елизаветградъ. Онъ въ восторгѣ. Городъ нѣсколько оживился. Много уже переѣхало съ дачъ и дачныя увеселенiя, фейерверки, ночи - на которыхъ мнѣ ни разу не удалось быть - постепенно прекращаются. Погода стоитъ очень хорошая. Плодовъ множество и все дешево, и что всего лучше можно ѣсть ихъ, потому-что холера не стоитъ, какъ прежде, за плечами. Объ ней и не слышно. На дняхъ я перечиталъ Сочиненiя Даля. Работа топорная и нисколько нѣтъ художественности. Диккенсъ печатаетъ новый романъ: Записки Давида Копферфильда. Ждутъ окончанiя, чтобъ переводить. Не знаю, понравится-ли тебѣ комедiя Тургенева. Мнѣ въ ней многое нравится, хоть и мало сценическаго элемента. Она написана для Щепкина, который, какъ говорятъ, дастъ её въ свой бенефисъ. Господинъ, подписывающiй статьи свои литерами Вл. Ч. есть нѣкто г. Владимiръ Чачковъ, котораго ты можетъ-быть видалъ иногда. Рецензiю на стихотворенiя Шаховой писалъ Ап. Майковъ. Онъ болѣнъ, бѣдный. Мы съ нимъ сошлись въ послѣднее время. Препровождаю къ тебѣ нѣкоторыя книги, какiя я могъ только достать для тебя, а именно: 4 тома русскихъ авторовъ; 3 тома сочиненiй Даля и 1 томъ Сахарова. Желаю отъ всего сердца, чтобъ они хоть сколько нибудь разсѣяли тебя, бѣдный другъ мой. Письмо твое, незнаю самъ почему, произвело на меня самое грустное впечатлѣнiе. Въ этѣ двѣ недѣли ты не выходилъ у меня изъ головы и я грустилъ по тебѣ, какъ никогда еще не грустилъ. Такъ хочется видѣть тебя! На прошлой недѣлѣ я проводилъ Андрюшу въ Елисаветградъ. Онъ ѣдетъ черезъ Москву и потому я поручилъ ему похлопотать хорошенько о нашемъ дѣлѣ по имѣнiю. Можетъ быть, что все будетъ кончено въ этомъ году. Это было-бы очень хорошо, потому что могло-бы совершенно поправить мои обстоятельства. Мнѣ нужно, чтобъ я одинъ только годъ былъ нестѣсненъ въ денежномъ отношенiи, чтобы войдти на ровную колею и жить порядочно, то-есть безъ нужды. Пишутъ, что ныньче въ нашей губернiи годъ урожайный, стало-быть можно разсчитывать на нѣкоторые доходы. Такъ-какъ я заговорилъ уже о деньгахъ, то кстати прибавлю, что если у тебя, милый братъ, они будутъ выходить, пожалуйста увѣдомь. Хоть я и небогатъ теперь, но подыму Содомъ и Гоморъ, и достану тебѣ. Болѣе всего меня безпокоитъ твое здоровье. Теперь осень, погода мѣняется не только съ каждымъ днемъ, но съ каждымъ часомъ. Въ это время ты обыкновенно страдалъ болѣе чѣмъ когда-либо. Воображаю какъ ты страдаешь теперь и какъ перемѣнился вѣроятно въ это время. Но за то утѣшительно то, что послѣ необыкновенно скоро поправляешься. Природа, кажется, спѣшитъ наверстать свою просроченную работу, а новыя впечатленiя, радостное чувство свободы, участiе ближнихъ наперерывъ помогаютъ ей и человѣкъ поправляется въ двѣ какiя нибудь недѣли. Какъ бы я былъ счастливъ, еслибъ для тебя поскорѣе настало это время. Этотъ мѣсяцъ я писалъ все маленькую повѣсть листа въ 3 - надѣюсь скоро кончить и сбыть куда нибудь. Выходитъ что-то очень не хорошо, и я съ удовольствiемъ разорвалъ-бы её, еслибъ было можно. Въ англiйскомъ языкѣ я сдѣлалъ гигантскiе успѣхи и дошолъ ужь до того, что читаю Вальтеръ Скота безъ помощи лексикона. Это меня радуетъ самымъ необыкновеннымъ образомъ. Напиши мнѣ, пишешь-ли ты теперь и что именно. Новостей литературныхъ никакихъ нѣтъ, кромѣ развѣ того, что съ Iюля мѣсяца стали появляться книжки забытаго Сѣвернаго обозрѣнiя. Послѣдняя третья книжка вышла безъ русской и безъ иностранной словесности. Журналъ едва-ли пойдетъ. Вчера вечеромъ былъ у насъ А. Е. Врангель и такъ-какъ меня, какъ нарочно, не было дома, то онъ оставилъ мнѣ письмо твое. Но по ошибкѣ оставилъ онъ не то письмо, которое ты писалъ ко мнѣ, а то, которое было писано тобою къ нему. Разсказывать тебѣ какiя чувства терзали меня при чтенiи письма твоего, и какiя слезы я выплакалъ, когда прочелъ его, я не стану. Я не спалъ всю ночь. Я мучился и плакалъ. Боже мой! Не ужели я не заслужилъ передъ тобою большаго бóльшаго довѣрiя къ любви моей и моему сердцу? Не ужели ты не могъ предположить другихъ причинъ болѣе важныхъ моему молчанiю и вообще не желанiю писать къ тебѣ мимо оффицiальнаго пути? Милый братъ, единственный другъ,  потому что у меня нѣтъ друзей - единственный другъ, передъ которымъ я никогда не скрывалъ себя, я хочу наконецъ оправдаться передъ тобою, хочу въ первый разъ преступить приказъ, данный мнѣ не вести съ тобою тайной переписки, подъ опасенiемъ большой отвѣтственности. И потому, слушай и вѣрь всякому моему слову. Это будетъ искреннее и чистосердечное признанiе. Послѣ нашей разлуки съ тобою спустя мѣсяца три я началъ хлопотать о дозволенiи писать къ тебѣ. Видитъ Богъ и моя совѣсть я хлопоталъ долго и усердно. Я ничего не выхлопоталъ. Мнѣ отвѣчали на основанiи законовъ, что до тѣхъ-поръ пока ты на каторжныхъ работахъ это невозможно. Я даже понялъ, что дальнѣйшiя хлопоты, не пособя дѣлу, могутъ навлечь на меня только непрiятности. На счетъ же тайной переписки я былъ достаточно предупрежденъ, чтобы осмѣлиться на нее неё. И потому я рѣшился помогать тебѣ, если представятся случаи, но не компрометировать ни тебя ни себя ни единою строкою. Братъ, другъ мой, у меня шесть человѣкъ дѣтей, я находился и, можетъ-быть, еще нахожусь и теперь подъ надзоромъ, братъ, скажи мнѣ, не была ли простительна съ моей стороны подобная рѣшимость? И несмотря на это, вѣрь мнѣ или не вѣрь, какъ хочешь, но я говорю тебѣ, что я боялся писать къ тебѣ болѣе ради тебя, чѣмъ ради своей личной безопасности. У меня дрожь проходила по тѣлу при мысли чѣмъ могъ бы рисковать ты, еслибъ увлеченный моими письмами самъ сталъ отвѣчать мнѣ и попался бы. Подумай объ этомъ, войди въ мои тогдашнiя ощущенiя. Теперь скажи мнѣ - и это я пишу не съ тѣмъ чтобъ выставлять свои заслуги передъ тобою - скажи мнѣ, развѣ всегда какъ только представлялись случаи, какъ только я узнавалъ что ты говоришь мнѣ: братъ, помоги мнѣ! - развѣ всегда я не дѣлился съ тобою по братски? Именно по братски. Какъ часто, почти всегда, особенно въ первое время, я посылалъ тебѣ послѣднее и на другой-третiй день бѣгалъ по знакомымъ и конючилъ себѣ нѣсколько рублей до жалованья. Все это дѣло прошлое, все это исторiи тёмныя и мизерныя, но они покрайней мѣрѣ доказываютъ безграничную любовь и преданность. Вотъ почему я и останавливаюсь на нихъ: мнѣ такъ хочется воскресить въ сердцѣ твоемъ свой прежнiй образъ, помраченный въ тебѣ сомнѣнiями. О милый мой! а сколько нравственныхъ страданiй, сколько оскорбительныхъ подозрѣнiй испыталъ я отъ окружавшихъ меня людей. Чтобъ не скомпрометировать нашихъ сношенiй, я тщательно скрывалъ ихъ отъ всѣхъ, и на меня начали смотрѣть какъ на дурнаго брата. Меня за глаза обвиняли въ эгоизмѣ и равнодушiи. Никто не вѣрилъ, чтобъ я такъ долго хлопоталъ о дозволенiи переписываться съ тобою. Я чувствовалъ вокругъ себя холодъ. Самолюбiе мое оскорблялось въ самомъ святомъ, высокомъ чувствѣ и оскорблялось не заслуженно. Сколько мукъ я вытерпѣлъ въ первые четыре года нашей разлуки! мнѣ не было даже и того утѣшенiя, чтобъ довѣриться двумъ тремъ испытаннымъ сердцамъ и подкрѣпить себя ихъ одобренiемъ: каждое письмо твое начиналось упреками и могло только еще болѣе вооружить ихъ противъ меня. Меня спасло чувство гордости. Я сталъ прямо смотрѣть всѣмъ въ глаза и самъ бросилъ тѣхъ, въ комъ видѣлъ только учтивую холодность. Когда мнѣ позволили писать къ тебѣ, я принялся сначала съ жаромъ за нашу переписку. Первое письмо мое, если припомнишь, было длинно и писано съ охотой. Но потомъ я и самъ не могу разтолковать себѣ того отвращенiя, съ какимъ я принимался за письма къ тебѣ. Мысль что каждую строку мою прочтутъ и взвѣсятъ люди постороннiе охлаждала во мнѣ всякiй порывъ говорить съ тобой. Я до-сихъ поръ, напримѣръ, не написалъ тебѣ, что лѣтомъ прошлаго года у насъ родились двойни. О дѣлахъ своихъ я тоже не могъ писать откровенно. Если ты вспомнишь какiя письма писалъ ты мнѣ самъ по начальству, то согласишься со мною, что лучше вовсе не писать, чѣмъ писать подобныя. Вотъ почему я писалъ тебѣ только тогда, когда могъ посылать тебѣ деньги, а увы! эта возможность приходила ко мнѣ не такъ часто какъ бы мнѣ хотѣлось. Съ самаго начала, разсчитавъ свои средства, я увидѣлъ, что могу удѣлять тебѣ только 150 р. с. въ годъ. Но посылалъ почти всегда болѣе. Я сей-часъ скажу тебѣ, почему я не могъ опредѣлить тебѣ болѣе. Я началъ фабрику, какъ ты самъ знаешь, безъ всякаго капитала. У меня пошло хорошо. Но самое разширенiе производства вмѣсто того, чтобъ увеличить мои средства, только стѣснило ихъ. Я долженъ былъ дѣлать кредитъ, ждать деньги съ купцевъ по нѣскольку мѣсяцевъ и потому самъ покупать все на векселя. Деньги часто въ срокъ не приходятъ, а векселя не ждутъ. Это не прежнiе наши кредиторы Марбрiѐ, мясники и пр., которыхъ бывало умаслишь словами, они и уйдутъ, чтобъ явиться опять мѣсяца черезъ два. Въ купеческомъ дѣлѣ нельзя просить отстрочки. Пришолъ срокъ и платить должно, иначе лишаешься чести и дѣлаешься банкрутомъ. Я не понимаю какъ у меня еще до-сихъ-поръ не посѣдѣли волосы отъ заботъ. За два, за три мѣсяца ужь думаешь, чѣмъ заплатишь какой-нибудь значительной вексель въ нѣсколько тысячъ. Маленькихъ же векселей въ нѣсколько сотенъ не оберешься. Они являются каждый мѣсяцъ. А между-тѣмъ, еслибы не достало денегъ, то занять рѣшительно негдѣ. Даже сотни никто не даетъ. Сестра Саша одолжила бы, да у нея деньги въ Москвѣ, въ Опекунскомъ Совѣтѣ, а знакомые всѣ стали такiе практическiе люди. Ктомуже, съ тѣхъ поръ какъ я завелъ пару лошадей и дрожки - а завелъ я это чисто изъ экономiи, потому что на извощикѣ проѣзжали мы болѣе 25 р. с. въ мѣсяцъ - меня начали всѣ считать богачемъ. Я конечно никого не разувѣряю, потому что самъ еще не знаю, можетъ-быть и буду богатъ. Я началъ теперь выдѣлывать кромѣ папиросъ сигары, и употребилъ на это въ концѣ прошлаго года кучу денегъ. Я рискнулъ и если онѣ не пойдутъ у меня, то я не знаю что мнѣ и дѣлать будетъ. Деньги употреблены, множество векселей подписано, сроки имъ уже подходятъ, а я еще и не начиналъ продавать сигары. Ты самъ знаешь, что онѣ должны хорошо вылежаться. Но за то если пойдутъ, то будетъ отлично. Вообще этотъ годъ для меня критическiй. Вотъ братъ почему я не могу пока высылать тебѣ болѣе 150 р. с. въ годъ. Особенно теперь. Я просто дрожу надъ каждымъ рублемъ, ограничиваю себя во всемъ, даже платье ношу такое старое, что почти стыдно. Пойми меня голубчикъ, что если напримѣръ мнѣ недостанетъ положимъ хоть 50 р., чтобъ уплатить всю сумму по векселю, то я банкротъ, потому что этихъ 50 р. не достанешь здѣсь нигдѣ взаймы. У меня теперь пожалуй и много денегъ, да не въ комодѣ, а на рукахъ у купцевъ въ разныхъ городахъ Россiи. Богъ знаетъ еще когда я получу ихъ. Вотъ почему я послалъ тебѣ недѣли три тому назадъ черезъ Барона Врангеля только 100 р. с. Если будутъ приходить деньги, то сей часъ же вышлю еще, но только если будутъ, а между-тѣмъ немедленно напишу въ Москву къ сестрамъ, авось уговорятъ тётушку. Я еще тебѣ напишу объ ней. Черезъ брата Барона Врангеля ты меня раньше просилъ объ этихъ деньгахъ, но предложилъ самое-неисполнимое средство переслать ихъ. Ты и забылъ, что при пересылкѣ денегъ нужно въ почтовой книгѣ росписаться и оставить свой адрессъ. Какимъ же образомъ могла тогда быть соблюдена тайна о которой ты просилъ меня. Я хотѣлъ послать черезъ брата Барона Врангеля, но онъ тогда у меня только повернулся, такъ что я забылъ даже взять его адрессъ. Я уже думалъ послать эти деньги тебѣ по начальству, но къ счастiю явился Александръ Егоровичъ. А это еще что такое? Что это ты пишешь, будто я сказалъ Полк. Х., что тебѣ лучше оставаться въ Сибири. Разумѣется сказалъ, но прибавилъ: «чѣмъ на Кавказѣ». Это дѣло другое и я отъ своихъ словъ не отпираюсь, потому что знаю каково иногда бываетъ на Кавказѣ. Милый мой, вотъ тебѣ полная и откровенная исповѣдь. Я не сержусь на тебя за твои сомнѣнiя, потому что знаю, твое сердце уязвлено многими огорченiями. Ты тоже много выстрадалъ, какъ и я, еще больше конечно моего, хотя я право не знаю, за что я страдалъ всѣ эти 6 лѣтъ. За то развѣ, что свято и неуклонно исполнялъ долгъ любви братской? За то развѣ, что не отъ излишковъ своихъ дѣлился я съ тобою, а отъ необходимаго? Но повторяю тебѣ, я не сержусь на тебя. Я очень-хорошо понимаю твое положенiе. Добрый другъ мой, должно быть страданiя твои перешли всякую мѣру, если у тебя повернулось сердце написать Врангелю чтобъ онъ не слушалъ меня, если я стану уговаривать его помѣшать тебѣ жениться. Я даже отговаривать тебя не стану, потому что самъ былъ влюбленъ, потому что самъ задумалъ жениться и меня тоже всѣ взапуски отговаривали, а я все таки женился. Развѣ можно отговаривать? Это по моему преступленiе. Не скрою отъ тебя, другъ мой, что твое желанiе сильно меня испугало. Жену тоже. Вѣдь я не знаю всѣхъ обстоятельствъ. Мы это держимъ втайнѣ и не говоримъ сестрѣ. Я боюсь за тебя мой милый. Я боюсь за тотъ путь, на который ты вступаешь - путь самыхъ мелкихъ, прозаическихъ заботъ, грошовыхъ треволненiй однимъ словомъ за эту мелкую монету жизни, на которую ты размѣняешь свои червонцы. Выдержишь ли ты все это? Не упадешь ли ты духомъ? Не увлечешь ли вмѣстѣ съ собою другаго существа, такъ дорогоаго твоему сердцу? Вотъ за что боюсь я. Я увѣренъ, что ты способенъ бороться съ большими несчастiями, съ крупными переворотами жизни. Это ты доказалъ, потому что изъ борьбы этой вышелъ побѣдителемъ. Но... или ты очень перемѣнился въ эти семь лѣтъ, только не сердись, голубчикъ - мнѣ страшно за тебя. Это правда тебѣ 35 лѣтъ, но этого-то я и боюсь, мой безцѣнный. Въ эти года уже нѣтъ той энергiи. Тѣло проситъ покоя и удобствъ. Женись я на Эмилiи въ 35 л. я увѣренъ, я не выдержалъ бы. Я никогда не разкаявался въ своей женитьбѣ, много въ ней радостей было для меня, много радостей отъ дѣтей, но еслибъ мнѣ приходилось передѣлывать свою жизнь, право я бы передѣлалъ ее её. Можетъ-быть, это и малодушiе, но передъ тобой что жъ мнѣ румяниться и бѣлиться? Другъ мой, объ одномъ прошу тебя - не женись до тѣхъ поръ пока неустроятся твои обстоятельства. Есть надежды, что они устроятся и можетъ быть скоро. Только имѣй терпѣнiе и не просись въ статскую службу. Это нелѣпость. Объ этомъ тебѣ напишетъ Врангель. Въ Барнаулъ тебя переведутъ. Много значительныхъ лицъ о тебѣ хлопочутъ. Имѣй только терпѣнiе и жди. Въ статскую службу переходи, когда будешь офицеромъ, а не раньше. Вспомни о дѣтяхъ своихъ. Марьѣ Дмитрiевнѣ я писалъ уже третьяго дня. Я почти слово въ слово списалъ съ твоей программы. Кстати, ты опять оскорбилъ меня до глубины сердца. Просишь на двухъ страницахъ о томъ, о чемъ и просить не слѣдуетъ брату. Конечно ея ребенокъ ребёнокъ будетъ принятъ у насъ какъ сынъ родной. На счетъ этого и сомнѣваться не слѣдовало. На дядю плохая надежда. Онъ безвыходно живетъ въ креслахъ и сталъ, какъ ребенокъ ребёнокъ, а братья его и племянники овладѣли тётушкой. Просто взяли цѣлый домъ въ опеку. Каждую недѣлю тетушка тётушка отдаетъ имъ отчетъ въ каждой истраченной копейкѣ. Я увѣренъ, что она и непоказала бы твоего письма дядѣ. Впрочемъ попробуй, напиши по начальству и попроси руб. 300, такъ-какъ ты теперь ужь Унтеръ-офицеръ. О твоемъ производствѣ я зналъ еще въ ноябрѣ, и ужасно обрадовался. Читалъ твои стихи и нашелъ ихъ очень-плохими. Стихи не твоя спецiальность. Что сказать тебѣ о себѣ? Я бьюсь какъ рыба объ ледъ и навѣрно скоро посѣдѣю. Но не воображай себѣ, что я сдѣлался коммерческимъ и практическимъ человѣкомъ. Увы! Все такой же послѣднiй изъ романтиковъ, худой и блѣдный. За то Эмилiя очень пополнѣла. Она тебя цѣлуетъ. Дѣти растутъ такъ что… ой, ой, ой! Маша скоро совсѣмъ невѣста. Она будетъ очень хорошо играть на фортепьяно. Федя начинаетъ учиться. Онъ въ гимназiи. Братъ Николя мѣсяца 3 гостилъ у насъ. Былъ въ отпуску и искалъ здѣсь мѣста. Не нашелъ. Теперь опять уѣхалъ въ Ревель. Прощай мой голубчикъ. Не сомнѣвайся во мнѣ. Ты всегда былъ моимъ единственнымъ другомъ. Буду хлопотать тебѣ о деньгахъ и при первой возможности вышлю. Авось пришлютъ наконецъ эти бородачи. Вчера была илюминацiя въ честь рожденiя молодаго Царя. Онъ очень добръ и милостивъ. Много ходитъ разказовъ объ его прекрасномъ характерѣ. Сколько надеждъ у всѣхъ на его царствованiе и кажется - Дай Богъ - это царствованiе будетъ свѣтлѣе. Ну прощай голубчикъ. Я буду писать тебѣ теперь больше, но только не офицiально. Какой прекрасный человѣкъ Врангель. Мнѣ очень хотѣлось бы съ нимъ быть покороче. Ныньче въ половинѣ пятаго послѣ обѣда получилъ я отъ тебя депешу, безцѣнный другъ мой, и совсѣмъ было собрался ѣхать къ тебѣ завтра же, но по зрѣломъ соображенiи отложилъ поѣздку на недѣлю. Впрочемъ, теперь уже 11 часовъ ночи, а я еще хорошенько незнаю достанетъ ли у меня твердости не ѣхать. И потому пишу тебѣ на всякiй случай. Мнѣ такъ грустно, такъ тяжело, что и сказать неумѣю. Дня три тому назадъ я опять захворалъ и хоть я выхожу со двора, но пускаться въ дальнiй путь рѣшительно опасно. Это было-бы рискомъ. Жена, дѣти, сестра Саша съ мужемъ, которые только что отъ насъ уѣхали, уговаривали все меня повременить. Даже братъ Николя, стоявшiй сначала за поѣздку, подконецъ тоже присоединился къ нимъ. Что мнѣ дѣлать? Весной я былъ такъ близокъ къ смерти, что и самъ теперь трушу, как-бы поѣздкой не накликать себѣ что-нибудь серьёзное. Теперь, когда бiенiе сердца отъ полученiя твоей депеши уже угомонилось, мнѣ приходитъ въ голову и то, что минута которую я столько лѣтъ ждалъ и берегъ, какъ лучшую минуту своей будущности, будетъ отравлена, если я поѣду теперь. Я прiѣду полубольной, а можетъ-быть отъ дороги и совсѣмъ больной. Ктомуже, если я поѣду теперь, то, ради той же причины, пробуду у тебя неболѣе двухъ дней, ибо надо лечиться. Черезъ недѣлю же я бы отправился къ тебѣ недѣли на три, съѣздилъ бы въ это время и въ Москву по твоему дѣлу. Нѣтъ, братъ, теперь я самъ вижу, что лучше черезъ недѣлю. Потерпимъ еще немножко. Братъ Николя завтра или послѣ завтра ѣдетъ къ тебѣ. Онъ тебѣ все разскажетъ. Порученiя твои я всѣ исполнилъ. Надѣюсь, въ Казани ты получилъ деньги (200 р.). Письмо въ Русскiй Вѣстникъ я тоже тогдаже отправилъ. Точно въ воду кануло. Ни слуху, ни духу. Отвѣта нѣтъ вотъ уже болѣе трехъ недѣль. Нужно будетъ къ нимъ самому съѣздить. Тебѣ совѣтую въ Твери ничѣмъ не заводиться. Найми себѣ маленькую квартиру съ мебелью. А главное ничего непредпринимай, т. е. не подавай никакихъ просьбъ до нашего свиданiя. Только недѣлю, только одну недѣлю. Не получая долго отъ тебя извѣстiй, я сильно о тебѣ безпокоился. Что ты на пути не написалъ ко мнѣ ни разу. Сдѣлай милость, не тревожься за меня. Я очень-легко болѣнъ. Выхожу со двора и много гуляю. Только нѣсколько дней мнѣ нуженъ покой. Ныньче отправилъ я къ тебѣ депешу, которую ты, конечно, уже получилъ. Дней черезъ шесть, а много черезъ семь надѣюсь обнять тебя. Я увѣдомлю тебя когда выѣду. Къ тебѣ я прiѣду надолго, дней на десять. Изъ Твери около 10 сентября хочу проѣхать въ Москву какъ по твоему дѣлу, такъ и по своимъ обстоятельствамъ. Теперь же глотаю разныя лекарства. Ныньче былъ у меня докторъ и обнадежилъ меня насчетъ поѣздки. Колю къ тебѣ, какъ онъ ни порывался, рѣшительно не пустили. И не начальство по службѣ, а частные люди. Онъ имѣетъ нынѣшнее лѣто огромную постройку, именно домъ Краевскаго. Онъ состоитъ при этой постройкѣ въ качествѣ помощника у архитектора Петцольда. Этотъ-то человѣкъ умолялъ его повременить поѣздкой и братъ, чтобъ не потерять работу, долженъ былъ согласиться. Нанимай квартиру съ мебелью и пожалуйста, ничѣмъ необзаводись. Чашки и той не покупай. Напиши въ Москву къ сестрамъ. Это нужно. Онѣ принимаютъ въ тебѣ такое братское участiе. Въ сентябрѣ, я надѣюсь, у меня будутъ деньги. За ними, правда, еще нужно съѣздить въ Москву. Я это тебѣ къ тому пишу, чтобъ ты былъ покоенъ насчетъ будущаго. Черезъ недѣлю, а можетъ-быть и раньше, мы увидимся. Думаю что раньше, ибо не утерплю. Только два слова, голубчикъ мой. Сегодня «Русскiй Вѣстникъ» разразился вдругъ двумя письмами. Въ одномъ, ко мнѣ, онъ излагаетъ, что такъ-какъ онъ не можетъ принять твоихъ условiй, то, по предложенiю моему, пересылаетъ романъ твой въ свою Петербургскую контору, изъ которой я и могу получить его, заплативъ конторѣ 500 р. с. Этотъ маневръ его совершенно сбиваетъ меня съ толку. Во-первыхъ я рѣшилъ ѣхать къ тебѣ въ будущую середу, т. е. 26 августа, а теперь, если хлопотать о пристройкѣ къ мѣсту романа, то пожалуй придется отложить поѣздку еще недѣли на три. Я, впрочемъ, рѣшилъ все таки ѣхать къ тебѣ и отложить хлопоты по роману до моего возвращенiя. Редакторы теперь всѣ на дачахъ. Ихъ и съ собаками не сыщешь. А потомъ едва-ли есть у нихъ теперь деньги.